Чародей смотрел на схему, привычно сощурившись. И будто чувствовал над правым плечом точно такой же взгляд Рыси, которым тот прожигал карту. Этих знаний не было даже у Ясинь-хана. А они были очень важны. И несказанно своевременны. А если вспомнить, что где-то там неподалёку ещё и льёт сама собой из-под земли нефть — тем более. И наплевать, что в этом времени пока никто ничего не умел с ней делать, кроме как жечь да использовать, как средство от геморроя. Расскажи я кому-нибудь из менеджеров нефтяных компаний моего времени, куда отправляли их чёрное золото предки — боюсь, мне вряд ли поверили бы.

К этому времени дамы, украшение стола, покинули нас, и отдуваться за них пришлось многострадальной «всеславовке». Мастера промышленного самогоноварения из Лавры не подвели, обеспечив такой ассортимент, что даже у экспертов-дегустаторов из Ставки глаза разбегались. А потом я вдруг вспомнил, что так и не проверил «технологические карты» отца Антония, как собирался, поэтому состава некоторых амброзий не знал. И это едва не привело к непоправимой беде.

Ираклий, единственный из всех иберийских гостей, имевший голубые глаза, от чего смотрелся редкостным средиземноморским мачо, вдруг оборвал песню на вдохе. И широко открыл рот, то ли собираясь взять особо сложную ноту, то ли набрать побольше воздуха. Но не вышло у него ни то, ни другое. Когда я подбежал, будто рванув вперёд Всеслава, не понимавшего, что творилось с грузином, тот уже начинал стремительно, страшно быстро бледнеть. Воздух попадал в лёгкие короткими рывками с тревожным свистом и хрипом. Пальцы, губы и уши побелели до синевы.

— Леся! Федос! Ко мне, скоро! —рявкнул я на весь двор, слыша, как тут же захлопали двери в теремах и постройках.

Сметя левой рукой всё со стола, я с Гнатом втащил на столешницу Ираклия, у которого уже закатились глаза. Приложив пальцы к сонной, а другой рукой пытаясь нащупать пульс на запястье, понял, что давление упало критично. Анафилактический шок в лучшем виде. А до синтеза кортикостероидов ещё примерно тысяча лет. Не дотянет.

— Здесь, батька! — выдохнула Леська, прижимая к груди какой-то берестяной короб. Ты гляди, мигом примчала, вот уж точно скорая помощь.

— Аллергия, шок, низкое давление, скоро дышать перестанет. Чем можешь помочь? — слова из моей и Всеславовой памяти будто в кучу сбились, но, кажется, она поняла, что я имел в виду.

Пошарив глазами под лавкой, наклонилась и вытащила небольшой кубок, который мы с Гнаткой и соседями по столу чудом не затоптали. Сунула внутрь нос и тут же протянула мне. Мёд! Ну конечно! Сильнее аллергена ещё поискать. Но к адреналину, хоть бы и в виде экстракта коры надпочечников, нас это знание не приблизило ни на миг.

— Воды тёплой, трубку, воронку, соль, угля тёртого! — крикнул я снова на всё подворье, едва не сбив этим воплем с ног Федоса, что бежал с нашим уже привычным военно-полевым набором.

Пока он разворачивал скрутку на соседнем столе, который тоже оперативно освободили, наклонив и вернув в исходное положение, вылетели и Домна с подручными. Намешав спешно, облившись и обсыпавшись угольной пылью, пару литров, я начал заливать раствор в грузина. Который дышал ещё хуже, но пока самостоятельно. Знакомая процедура прошла быстро, повторилась дважды. Когда третья порция воды, а с ней вместе и вся последняя еда покинула Ираклия, он, будто от обиды за съеденное, перестал дышать.

— Федос, интубируй! Заррраза, да чем же тебя спасти-то⁈ — ну, допустим, «раздышим» мы его. А давление? Сосудистые спазмы? Аллерген может работать долго и эффекты выдавать разнообразные.

Через железную трубку воздух в гостя пошёл успешно. Но глаз он обратно не выкатывал, синеть не переставал. Про многоголосые песни и думать было нечего. Очень плохая примета, если гость помрёт на застолье, хуже и придумать нельзя.

— Вспомнила! Я вспомнила! — воскликнула Леся и начала срывать с грузина одежду.

Степени напряжения и идиотизма, наверное, в общей картине это не снизило. Но и не прибавило особенно. Повинуясь командам ведуньиной внучки, мы перевернули Ираклия на живот. Дочкины пальцы пробежались по заросшей тёмным во́лосом спине, опустившись почти к тазовым костям. Она будто слушала ими что-то внутри, или вспоминала виденные где-то картины или действия. А потом выдернула из своего короба что-то, похожее на подушечку для иголок, вытянула из неё две, тревожно длинных, и с маху всадила их с двух сторон в поясницу грузина. А я понял, что чувствовали тогда, на насаде, зрители пожалуй первой в Древней Руси торакальной операции, когда я воткнул нож в живого и, пусть плохо, но дышавшего человека. Смотрелось это не очень, конечно.

Про прямую стимуляцию надпочечников я ничего не знал, никогда не слышал и не читал, и уж совершенно точно никогда не видел. Но это было не важно. Важно было то, что сперва у Ираклия перестали синеть пальцы, а потом порозовели и губы. Когда мертвенная бледность начала покидать лицо, Леся выдернула иголки, мазнув оставшиеся красные точечки монастырской мазью. Зацепив её пальцем прямо из банки, что оказалась в скрутке у Феодосия. А тот, в свою очередь, вытягивал трубку. Потому что дышал гость уже самостоятельно, и без тех опасных звуков, с какими начинал умирать от анафилактического шока несколько минут назад.

За спиной раздались голоса. Сперва Арчила, прерывистый, сиплый. Не знай я грузинского гордого князя эти несколько часов — предположил бы, что тот с трудом сдерживает слёзы. А следом зазвучал деревянный перевод.

— Ираклий — троюродный племянник князя и родич Баграта. У князя на руках умер его старший брат, точно так же перестав дышать. Просто задохнулся, поев медовой плацинды-пахлавы. Тогда думали, что его отравили ромеи.

— У него аллергия на мёд. Тяжёлая. Видимо, наследственная. Ему и его прямой родне нельзя есть и пить ничего, где есть мёд, воск, прополис и перга, на всякий случай. И избегать укусов пчёл. Потому что в следующий раз меня и моих людей рядом может не оказаться, — отозвался, не оборачиваясь, Чародей. Превратив и это чудесное спасение в политическую победу. Но я был не в претензии — у каждого своя работа, свой долг. А вот с Лесей пообщаться на предмет этой доисторической акупунктуры мне хотелось гораздо сильнее.

Глава 20 Горит и любит

Глава 20

Горит и любит

Иберийская делегация гостила ещё неделю, пока Ираклий не встал на ноги достаточно уверенно для того, чтоб доплыть домой. Да, дорога длинная, и случиться могло всякое, но мне было принципиально важно, чтобы первое грузинское посольство выехало из наших земель тем же числом, каким прибыло в них. Тут, если можно так сказать, удачно совпали некоторые врачебные суеверия будущего и прозорливая политическая мысль великого князя из настоящего.

Зураб вполне прилично поднатаскался в русском, но это было лишь небольшим приятным дополнением — слушать родную речь с характерным акцентом и колоритом мне просто нравилось, всплывали в памяти известные образы из фильмов и анекдотов. Забавлялся и Всеслав, видя моими глазами своих гостей из солнечной Иберии то в кепках-аэродромах, то в форме лётчиков гражданской авиации. А слова песенки про птичку-невеличку они до последнего пытались заставить меня вспомнить целиком, но дальше «чито-гврито, чито-маргалито да» дело не пошло́. А Чародей ещё потешался, выкопав в моей памяти историю возмущённого автора музыки этого бессмертного шлягера, который сравнивал ту популярность с дурной болезнью. Нет, обиду маэстро понять было можно: он написал массу великолепных сложных и глубоких классических произведений, но в памяти масс навечно застряла только эта «птичка». Вот бы он удивился, наверное, узнав, что сочинил одну из первых древнейших песен своего народа. Судя по знакомому ритму, что отбивали по столам, перилам и голенищам сапог горцы, недостающие слова им, натурам увлекающимся и творческим, предстояло придумать в самое ближайшее время. Значит, на Родину вернутся уже с хитом. Который, как и многое другое, подарил им «добрый друг, уважаемый батоно Всеслав».

Когда Ираклия прямо вместе со столом двое Ждановых транспортировали в лазарет, с Арчилом мы разговорились уже не на шутку. Выяснилось, что блестяще образованный для своего времени грузинский князь отлично знал латынь и греческий, поэтому языковой барьер был преодолён и без спец.средств из Лавры. Которые, пусть и с большим трудом, но удалось реабилитировать в глазах гостей — они до последнего не верили, что напиток, едва не отправивший к праотцам одного из них, абсолютно безвреден для остальных. Пары-тройки тостов за дружбу народов и развитие здравоохранения хватило, чтобы вернуть доброе имя медовой перцовке, которую вслед за нами с Рысью и Ставкой распробовали-таки иберийцы. И петь от этого хуже не стали точно.

До отплытия переговорили на кучу тем, от внешней политики и мироустройства, от религий и догматов до традиционных спорта и баб, практически неизбежных в мужских компаниях. Когда речь зашла о горькой тоске, с какой местные ожидали следующего ледостава, чтоб снова начать азартно болеть за любимые отряды-команды, и родилась очередная в этом времени новинка.

В «килу́» уже давно играли новгородцы, но наши правила понравились больше даже им. У нас запрещалось касаться набивного кожаного мяча руками и строго запрещался мордобой, как и в ледне́. Народ и так собирался горячий и с боевым опытом, один тот нож, с каким заявился на первую игру ледня́к из «Стражей», мог бы натворить кучу бед.