Пока я пишу эти строки, милая Мюриэль, ты лежишь в своей постели, и твое спокойное дыхание говорит о том, что ты достаточно сильна, чтобы пережить лихорадку. Здоровый цвет кожи возвращается, волосы снова блестят, и температура тела уже в норме. Такого счастья у меня больше не будет, и мне больше больно от того, что я оставляю тебя одну, чем от лихорадки. Я старая женщина и не ропщу на свою судьбу, но очень беспокоюсь о тебе. Чтобы в последний раз позаботиться о твоей безопасности, я организовала для тебя поездку в Америку в следующие несколько дней. Здесь, во Франции, без меня ты не совсем в безопасности. Но в колониях тебе нечего опасаться.

Прими это решение и предстань перед своей судьбой.

Теперь мои силы уже на исходе, и я начну с того, что расскажу тебе о твоих корнях.

Ты – Мюриэль Кэмерон, дочь Томаса и Изабель Кэмерон. Твоя родословная ведет свое происхождение от запретной любви твоих прабабушки и прадедушки. Любовь Кэмерона к дочери Стюарта послужила началом жестокой вражды, которая продолжалась на протяжении многих лет и поколений. Дни были отмечены кражами скота, нападениями и даже убийствами. Все в Шотландии знали, что между Кэмеронами и Стюартами никогда не будет мира. Только вражда.

Пошли слухи о том, что Стюарты выкрали одну из справедливых ведьм, чтобы получить преимущество перед Кэмеронами и использовать силы ведьмы против них. Они удерживали самую старшую из прекрасных девушек в своем замке, надеясь, что ее сила уже достаточно окрепла, чтобы раз и навсегда уничтожить Кэмеронов.

Ее звали Ванора. Двадцатилетняя ведьма должна была стать их оружием.

– Привет!

Я была настолько поглощена чтением, что внезапное появление Эшли напугало меня. Неохотно я отложила книгу в сторону.

– Я думала, что ты хочешь провести весь день на пляже.

– Да, все еще хочу. Но ты вообще смотрела на часы? Я уже немного проголодалась. А ты?

Должна признать, что в моем животе тоже урчало. Одно упоминание о еде вызвало еще больше шума.

– Да, я бы тоже не отказалась.

С сожалением поглядев на книгу, я отправилась с Эшли на кухню.

– Ты сгорела на солнце, – заметила я.

– Ну, теперь больше нет Райана, который намажет мне спину солнцезащитным кремом, – сказала она и пожала плечами.

Я открыла дверь холодильника и простонала, увидев почти пустые полки.

– Почему именно Райан? Есть много других парней… У нас есть только ветчина и два яйца.

– Еще есть хлеб и кетчуп. О, Сэм, я тоже не понимаю. На самом деле Райан та еще задница, но уж очень он милый.

Мы стояли у кухонного стола, не имея ни малейшего понятия, что делать с нашим небольшим запасом ингредиентов.

– Как насчет бутерброда с ветчиной, кетчупом и яичницей? – предложила я без особого энтузиазма.

Эшли наморщила нос, но кивнула и достала сковороду.

– Хорошо, но вечером закажем какой-нибудь китайской еды, ладно?

– Звучит неплохо. Или сходим в магазин.

– Я лучше пойду на пляж. Сегодня вечером закажем, а завтра утром сходим в магазин, договорились?

Я кивнула, в то время как Эшли уже разбила яйцо в сковороду. Я взяла хлеб, намазала его кетчупом, положила сверху ветчины, а потом решила, что еще один слой кетчупа не повредит. Теперь осталось только положить сверху яйцо и готово!

– Отлично. Как там яйца?

– Почти готовы.

Эшли переложила горячие яйца со сковороды прямо на бутерброды. С первым укусом я слегка обожгла себе рот, но должна признать, что остатки еды вышли не такими плохими, как ожидалось. Эшли тоже кивнула с одобрением. Молча мы опустошили наши тарелки. Последним кусочком хлеба я вытерла остатки кетчупа и сунула кусочек в рот. Эшли встала и положила свою тарелку в уже почти переполненную раковину.

– Думаю, что при следующей возможности надо будет помыть посуду. – Я отложила эту неприятную задачу на следующий день.

– Хорошо, тогда у нас уже есть планы на завтра. Поэтому сегодня пойду и немного расслаблюсь. – С этими словами Эшли вышла из кухни. В окно я увидела, что она отправилась в сторону пляжа.

Я осторожно потрогала обожженное нёбо языком, выпила стакан холодной воды и убрала свою тарелку со стола.

После этого я поспешила вернуться к бабушкиной книге. Это было действительно очень круто – читать такую старинную рукопись. В каждой строчке чувствовалось, как важно было для кормилицы записать все это. Оказавшись в своей комнате, я легла на кровать и начала искать место, на котором остановилась.

Ее звали Ванора. Двадцатилетняя ведьма должна была стать их оружием. Но у прекрасной Ваноры не было тех способностей, что от нее ожидали. Снова и снова она утверждала, что может использовать только силы природы и только с благими намерениями. Прошло десять лет с тех пор, как в горах почти воцарился мир. В настоящее время правил Грант Стюарт. Его жена недавно подарила ему сына, но говорили, что он не слишком серьезно относился к супружеской верности. Это не было секретом, но Кэмеронов удивило, когда однажды в их дверь постучала справедливая ведьма. Оказалось, что Грант преследовал ведьму после того, как она родила ребенка. Его ребенка, потому что он неоднократно брал пленницу силой.

Ее звали Ванора. Двадцатилетняя ведьма должна была стать их оружием. Но у прекрасной Ваноры не было тех способностей, что от нее ожидали. Снова и снова она утверждала, что может использовать только силы природы и только с благими намерениями.

Прошло десять лет с тех пор, как в горах почти воцарился мир. В настоящее время правил Грант Стюарт. Его жена недавно подарила ему сына, но говорили, что он не слишком серьезно относился к супружеской верности. Это не было секретом, но Кэмеронов удивило, когда однажды в их дверь постучала справедливая ведьма.

Оказалось, что Грант преследовал ведьму после того, как она родила ребенка. Его ребенка, потому что он неоднократно брал пленницу силой.

Мне не верилось в то, что я только что прочла. Ванора, женщина, которую я видела во сне, жила на самом деле? Не то чтобы я купилась на историю Роя, но теперь, когда я прочла то, что было написано черным по белому, внутри все перевернулось. Это было очень странно. Обычно такого не случается, не так ли?

И раз Ванора действительно существовала, значит, все рассказанное Пейтоном, было правдой? Я, конечно, видела его быстрозаживающую рану своими глазами. И хорошо помнила великана Аласдера. Но теперь, вдалеке от Шотландии, с безопасной американской почвой под ногами, я не знала, во что и верить. Может ли бабушкина книга дать мне ответы на все вопросы? И если да, то что изменится для меня? Могла ли я простить Пейтона? Ведь он был убийцей!

Внутри меня все противилось тому, чтобы приравнять шотландца, который подарил мне первый поцелуй, к холодному, расчетливому убийце. Я действительно думала, что могу заглянуть в его душу. И мне хотелось видеть там печаль, боль и одиночество. Подходило ли это к тому образу, который я нарисовала у себя в голове?

Почему? Почему все так ужасно сложно? Чем больше я думала о Пейтоне, тем сильнее возвращалась боль, которая сжимала мое сердце в своих ледяных объятиях. Несколько слезинок капнули на старую рукопись. Я тяжело вздохнула и снова посвятила себя чтению.