– Позволь мне закончить. Я знаю, что ты хочешь сказать… Я сам хотел бы быть тем человеком, которым являлся до проклятия. Чувство, которое я испытал, когда… в тот момент, когда ты ушла… даже когда я едва мог что-либо чувствовать, это дало мне последнюю искру надежды.

Я чувствовала учащенное сердцебиение Пейтона, которое свидетельствовало о том, как трудно ему было говорить об этом. Наконец нарушить молчание и поделиться со мной своими чувствами.

– Я люблю тебя больше жизни, и если ты хочешь знать, думаю ли я о прошлом, то должен сказать – да. Я действительно стараюсь перестать, но не могу отделаться от ощущения, что… ах, Сэм, я хотел бы, чтобы мы не так просто… сдались.

Сдались! Я села. Почувствовала, как дрожу всем телом, когда посмотрела ему в глаза. Казалось, его душа была покрыта густым туманом, словно он скрывал что-то от меня, как в то время, когда держал в тайне свое проклятие и свою историю.

– Я не сдавалась, Пейтон! Я спасла тебя! Если бы я не вернулась в прошлое, ты уже давно был бы мертв! Ты… ты сам отправил меня обратно, – прошептала я, и боль обрушилась на меня со всей силой. Мои легкие горели – так сильно рыдания сдавили мое горло. Холодный пот стекал по моей спине, и я зажмурилась в тщетной попытке сохранить спокойствие. Лучше бы я ушла.

Пейтон встал. Он был беспомощен, я видела это. Юноша провел рукой по коротким волосам и пренебрежительно скрестил руки на груди. Пейтон провел долгое время без всяких чувств, и теперь ему не удавалось так легко с ними справляться. Мышцы на его руках напряглись.

– Tha mi duilich, – извинился он. – Я знаю, что веду себя как идиот. Тебе не понять этого, Сэм. Это время… казалось таким бесконечным без тебя. Когда я познакомился с тобой в прошлом году, то сначала чувства были другими. Только благодаря путешествию во времени и тому, что ты изменила мою память, я узнал, что потеряю, если ты уйдешь, – ты усилила проклятие в сто раз, даже если совсем этого не планировала. – Он беспомощно пожал плечами. – Хотел бы я быть достаточно сильным, чтобы бороться за тебя и твою любовь уже тогда. Хотел бы я как-то попытаться бросить вызов проклятию и никогда не отпускать тебя, Сэм. Даже если бы это означало попросить тебя оставить свою семью, а меня сегодня не было бы в живых. Это эгоистично, я знаю, но где-то глубоко внутри я просто чувствую это. Прости меня, но…

Внутри него бушевала борьба, и через какое-то время его потемневшие глаза вспыхнули опасным огнем. Без предупреждения он заключил меня в свои объятия и целовал до тех пор, пока мои ноги не подкосились.

– Прости, Сэм, – прошептал он и оттолкнул меня от себя так же резко, как до этого притянул. Пейтон не смотрел на меня, когда застегивал свой мотоциклетный шлем. – Я люблю тебя!

Звук захлопнувшейся двери поглотил его последние слова, и, когда перед домом раздался звук двигателя мотоцикла, я обескураженно направилась в спальню. Я опустилась на пол перед последней нераскрытой коробкой и сдвинула крышку. Слезы затуманили мне глаза, когда я нащупала под завернутым в цветастую бумагу пакетом письмо. Рыдание вырвалось у меня, и я почувствовала мягкую кожу в своей руке, которую крепко прижимала к груди.

Дрожащими пальцами я отодвинула кожу в сторону и развернула письмо.

Сэм, mo luaidh,

ты вошла в мое сердце той ночью еще до того, как я понял, как я обнаружил, насколько ты особенная. Ты не принадлежишь этому времени, говорила ты. Но это неправда. Ты принадлежишь мне, несмотря ни на что. Не покидай меня, потому что я люблю тебя.

И если ты все же сделаешь это – потому что любишь меня, то прими этот дар и помни: ты – часть меня.

Mo luaidh, tha gràdh agam ort.

Пейтон

Глава 2

Глава 2

Замок Буррак, 1741

Пейтон Маклин стоял на крыше жилой башни. Дождь хлестал его по лицу, но он почти не чувствовал этого. Юноша не замерз и не ощущал сырости.

Он молился об искуплении.

Не прошло и года с тех пор, как он, приложив все усилия, отправил Саманту обратно в ее настоящую жизнь. Надежда на то, что когда-нибудь в далеком будущем она снова сможет заключить его в объятия, заставила его принести эту жертву. Но теперь, благодаря проклятию Ваноры, он был лишен всех чувств – даже надежда и вера исчезли.

Он должен был пребывать в отчаянии, но его лишили и этого чувства. Проклятие стало стеной, которая отгораживала его от жизни. Оно отняло у Пейтона боль из-за смерти брата, заставило наплевать на презрение отца за свои поступки, разрушило его привязанность к семье. Он остался один, между толстыми стенами, которые сжимались все сильнее с каждым днем и грозили раздавить его.

Пейтон ударил кулаком по стене перед собой. Кровь сочилась из его ладони, но он не почувствовал ни боли, ни облегчения, и уже через мгновение его рана затянулась.

Как он мог полагать, что сможет пережить так двести семьдесят лет – прожить жизнь, которой нет? Откуда ему взять силы, чтобы выдержать это?

Даже смерть в качестве милостивого конца не была ему дарована, ему нужен был выход. Он должен забыть…

Если бы только он мог вычеркнуть из своей памяти ощущение любви. Воспоминание о счастье, которое он испытывал с Сэм, исчезло, но в глубине души он знал, как светился, сиял от радости, как его тело реагировало на близость этой неописуемой девушки. Будет ли он когда-нибудь чувствовать себя снова так же, как тогда?

Здесь, на вершине башни, в своем убежище, он решил в ее пользу против своей семьи, пока все не закончилось трагически.

Пейтон покачал головой. Он не мог принять того, что Сэм – его Сэм, девушка, которую он любил, заранее знала, что произойдет… что произошло. Конечно, она прошла сквозь время, чтобы спасти его в будущем, но… если она догадывалась о том, что его ждет, почему не предупредила его? И удалось ли ей на самом деле спасти его? Или ему придется напрасно ждать спасения все эти годы, чтобы в конце концов умереть?

Пейтон простил Сэм в ту ночь, когда было наложено проклятие. По крайней мере, верил, что сможет простить ее, но теперь…

Теперь, когда проклятие сжало его в свой кулак, казалось, что того человека, который верил в любовь и простил Саманту, больше не осталось в нем.

Вода стекала по его лицу, словно слезы, и Пейтон спрашивал себя, прольет ли он когда-нибудь хоть одну слезу.

Юноша спустился через люк обратно в замок и прошел в свою комнату. Его кровать была нетронутой – он больше не ложился в нее после ночи с Сэм. В любом случае он мало спал, потому что не чувствовал усталости. И без снов, рожденных из надежд, страхов и стремлений, ему не хотелось спать.

Пейтон снял мокрую одежду и провел рукой по волосам, отросшим до плеч. Найдет ли он способ принять свою судьбу, чтобы не уничтожить шансы на спасение тем, что обвинит во всем Сэм? Его собственная вина была неизмеримо велика и останется бременем на все времена, поэтому осуждать Сэм было бы неправильно.

Если бы существовал способ избежать проклятия, стал бы он ради этого рисковать всем тем, что пророчила ему Сэм? Неужели он отказался бы от своего будущего вместе с ней, чтобы быть избавленным от этого существования?

Почему судьба выбрала именно их, чтобы вести свою жестокую игру, Пейтон понять не мог.

Юноша провел пальцем по шраму на подбородке. Она оставила след не только на нем самом, но и в его душе.

Надев сухую рубашку и приведя в порядок свою накидку, он заколол ее брошью на плече и наконец принял решение.

Глава 3

Глава 3

Эдинбург, наши дни

Наступил вечер, но Пейтон все еще не вернулся домой. Я уже отошла после наших разногласий, но его слова не выходили у меня из головы. Чтобы отвлечься, я принялась распаковывать последнюю коробку.

На короткое мгновение меня охватило чувство, что я снова сижу на чердаке моей бабушки Анны и просматриваю ее вещи, когда потянулась за книгой в кожаном переплете, которую тогда нашла у нее.

Красная кожа обложки оказалась прохладной на ощупь. С благоговением я листала старые страницы, на которых была написана история моих предков. Нежно проведя пальцем по потускневшим словам, я почти почувствовала рядом дух Мюриэль Кэмерон. Молодая женщина мужественно двигалась вперед. В полном одиночестве она приняла свою судьбу и при этом никогда не забывала о своих корнях.

Я продолжила читать до тех пор, пока не увидела свое собственное имя в генеалогическом древе Кэмеронов. Хотелось бы мне просто перелистнуть следующую страницу и увидеть, что ждет меня в будущем, но я уже почти дошла до конца книги. Последние листы были пустыми. Должна ли я продолжать их заполнять? Продолжу ли я когда-нибудь родословную Кэмеронов? Впишу ли сюда имена моих детей?

Чтобы закончить историю, мне потребовалось бы гораздо больше места, чем несколько оставшихся страниц, но сейчас я даже не знала, суждено ли нам встретить счастливый конец.

Я снова заглянула в коробку и достала оттуда вышитую льняную салфетку, которую получила в 1740 году от отца Пейтона Фингаля, после того как он сделал на моей руке порез для клятвы на крови.