— Завтра с утречка отправимся. У них начальником сейчас Землеройкин, тот, который старшим секретарём первое заключение нам давал. Папаша мой не поверил тогда, вторую комиссию просил, затем в столицу Василия повёз. Представляю, как Землеройкин пасть от удивления раззявит. А то: «Мне жаль, Матвей Афанасьевич, ни капелюсиньки магии. Ах, какая досада, ведь по наукам замечательно всё сдал. Могу посоветовать, готовьте его себе в секретари! Собственный сынок — всегда надёжней!» Это он мне, князю, сочувственным тоном! Сын мой — котейка на побегушках! Завтра Землеройкин утрётся!

Все котята по исполнении двух седмиц были обязаны пройти две аттестации: на обладание магии и по школьным наукам. До этого возраста учиться было необязательно, но большинство дворян, конечно, начинали готовить котят заранее, чтоб потом отдать в гимназию, а не в начальную школу.

Папенька ухмыльнулся, прямо лопаясь от гордости. Моего Василия старались максимально оградить от вопросов наследования, но отец и бабушка сильно переживали из-за отсутствия магии у него и грядущего ухода титула в чужие лапы. Теперь папа мог дать волю чувствам.

Почти все поместные котодворяне жили за счёт своих земель, собирая оброк с крестьян или сдавая пахотные площади в аренду, многие также торговали зерновыми, имели мануфактуры — чаще рассеянные по деревням — или владели козлезаводами. Как раз одну из самых знаменитых в Великой Котовии пород боевых козлов — железнорогов — выращивали много десятков лет Кошанские, а потому моя семья не знала финансовых проблем. Но только папенька стал заниматься делами завода лично, возможно под влиянием семейных неудач. Среди боярских родов не было принято пачкать лапки такой обыденщиной, а вот новое дворянство не брезговало хозяйственными заботами и порой было состоятельнее именитых, но растративших прежние богатства графов и прочих.

Глава 14. Магически одарён

Глава 14. Магически одарён

— Возьмёте с собой? — спросил Яроцап, — Хочу посмотреть на их морды. Мне не так давно там втирали, что проверять на магические дарования молодёжь после третьей седмицы бессмысленно. Коль что есть, уже б проявилось. А в моем полку как раз у взрослого после вылазки одной вдруг магия попёрла. Мы надысь в пташки-мышки резались да трепались по этому поводу. Нет, отвечает мне знаток крысомордый, байки рассказывать изволите.

Третье отделение не любили ни обладатели магической силы, ни лишённые её. Служба там считалась не особо престижной, подобных бюрократов и охранителей в приличном обществе презирали, зато «третьим» хорошо платили да учили потомство за казённый счёт в государственных гимназиях и академиях.

Вернулись домой мы к обеду. После трапезы папенька отправился готовить документы для Хомячинска, а я поднялся к себе в детскую. Хотя формально неучтённым магам запрещалось пользоваться силой, я бросил в пустой умывальный таз пару бумажек и попытался их поджечь. Мои когти в какой-то миг стали длиннее и вспыхнули, будто огненные, но листки остались невредимыми. Приподнять их силой мысли я тоже не смог. Я чувствовал магию внутри себя, она большим клубком дремала в моей груди, но не слушалась.

«А если я останусь неумёхой? Сила есть, а управлять не сумею, как было с Масянским?» — от этих мыслей мне стало не по себе. Образ Анны возник перед внутренним взором. Никогда прежде в человеческом обличье я не испытывал таких чувств ни к одной девушке, уж тем более едва знакомой. Ради принцессы я готов был горы свернуть. А бумажку поджечь, увы, не получалось. Ладно, сначала нужно снова стать княжичем, а потом уже строить магическую карьеру, успокаивал я себя. Надежда плескалась во мне, как пятничное пиво в офисном менеджере. «Пусть кошачьи боги будут милостивы ко мне!»

Следующим утром меня разбудили с первыми лучами солнца. Папенька, кажется, встал ещё раньше. Полностью готовый, в камзоле с княжеской звездой, он нервно расхаживал у моей двери. «Давай вместе помолимся Котородителям!» — позвал он меня, и мы прошли в семейную часовню, расположенную прямо в глубине усадебного парка. Василий Матвеевич помнил буквально каждую дощечку на полу и стенах, так как проводил тут немало времени. Но прежде боги редко прислушивались к бедняге.

Уже запряжённые в экипаж козлы нетерпеливо перебирали ногами на подъездной аллее. Завтрак мы решили взять с собой, чтобы прибыть в город пораньше. Когда садились, появился Яроцап верхом на здоровенном козлище. Борода скакуна была заплетена в длинную косу, а острые рога придавали весьма воинственный вид: я впервые смог рассмотреть вблизи настоящего железнорога. Именно таких красавцев поставлял наш завод государевой армии и продавал богатым дворянам. Очередь из желающих была чуть ли не на пару лет. Я подумал, что надо потренировать свои навыки верховой езды: Василий и в этом случае отдавал предпочтение теории и катался в экипажах.

До Хомячинска добрались относительно быстро и без происшествий, всего с одной подзарядкой. Город показался мне более шумным и многолюдным, чем столица, поскольку академия находилась в тихом районе. Мы с трудом пробирались между телегами, колясками, каретами да верховыми козлами. «Пробки из-за козлов, — хмыкнул я, — очень жизненно». Последнюю часть пути мы тащились буквально в час по чайной ложке.

Третье отделение встретило нас большим гулким холлом и единственным дежурным у дверей. Узрев князя да генерала, бело-шпротный котейка растерялся, бестолково забегал по лестнице, затем на пару минут пропал, а вернувшись, пригласил нас к начальнику отделения.

— Признаюсь, удивлён вашему визиту, Матвей Афанасьевич, майоратным вопросом занимается Династическая комиссия, — с лёгкой ноткой снисхождения произнёс черно-белый мелкий кот с удивительно короткими усами.

— При чем тут майорат? — изумился папенька.

— Как, вы не знаете? Фома Кистеньевич подал прошение, чтобы козлезавод признали неотъемлемым имуществом титула. Я подумал, вы по этому поводу.

— Скотина, — прошипел сквозь зубы князь. — Нет, согласно закону Великой Котовии, я извещаю власти о магическом даре моего сына Василия Матвеевича.

— Как? Что? Это ж невозможно.

— Извольте проверить!

Землеройкин, не сводя с нас изумлённо-сочувствующего взгляда, достал из специальной коробки знакомый мне уже шар-индикатор и положил на мою ладонь. Поначалу ничего не изменилось, магомер, наверное, целую минуту оставался белоснежным, я даже растерялся. Начальник отделения хмыкнул, фыркнул и хотел забрать свой шарик. И тут сфера вспыхнула таким ярким огнём, что Землеройкин испуганно отскочил от меня. Фиолетовые всполохи были почти неразличимы из-за яростного голубого сияния, охватившего шарик. Почему-то сегодня главной во мне объявила себя воздушная стихия.

— Ой, — только и сумел пробормотать «третий», заворожённо смотря на индикатор. — Да вы присаживайтесь, — запоздало пригласил он, указав на диванчик и кресла у окна. Потом взял протянутые папенькой бумаги, достал с полки здоровенный талмуд и стал что-то туда записывать.

«“Войну и мир”, что ли, сочиняет?» — подумал я, когда прошла четверть часа, а Землеройкин всё сидел за той книгой. Потом он пододвинул к себе отдельный лист зеленоватой гербовой бумаги и снова погрузился в писанину. Ещё через полчаса мы получили конверт для Династической комиссии. «Первичная аттестация: магически одарён. Воздушная стихия. Нач. Хомяч. III отд. Гос. порядка», — всё, что было написано на нашей бумажке. «Обалденная скорость письма!» — шепнул мне Яроцап, похлопав по плечу. Мы церемонно простились с Землеройкиным, который теперь смотрел на меня, как на чудо божье, и отправились в здание напротив, где располагалась окружная Династическая комиссия: обращаться сразу в столицу, минуя местные органы власти, было не принято.

В комиссии лишь взяли наше прошение и свидетельство от Третьего отделения, но не удостоили приёма ни у кого из руководителей. Вполне логично, ведь во главе этого учреждения стоял Муркин, ненавидящий всех «К».

Мы садились в экипаж, когда к нам выскочил Землеройкин с ещё одним конвертом.

— Это вам для обращения в столицу. Мне уже донесли, что Муркин велел потерять ваши бумаги.

— Споро! Спасибо, Михал Боньевич, — пожал ему лапу мой отец.

— Ты смотри-ка, молодец Землеройкин. Правильную сторону выбрал. А Муркина проучить надобно, — пригладил вибриссы Яроцап.

— Непременно. Он шурин Мурлинским, вот и гадит нам, как может. Не хотел переться в Мяуславль, да делать нечего.

— А мы с Василием пока будем дар осваивать. Ещё спалит наш мальчик хвосты Мурковским выскочкам.

Папенька в тот же вечер отбыл в столицу, а Яроцап следующим утром увёл меня на тренировку. Было решено не посвящать пока никого в наши дела, а потому уроки проходили в усадьбе Кысяцкого, где жил он бирюком в окружении трёх верных слуг, кухарки да экономки. Собственной семьи у генерала не было, как тут говорилось, он был «женат на армии». Его единственная сестра против воли родителей вышла замуж за «птаху», и с ней Яроцап почти не общался, знал только, что седмицы четыре назад у него появился племянник.

В первый же день наших занятий стало ясно, что способности у меня есть, но вот умения давались с большим трудом. Я отлично знал теорию, но сила слушалась меня как-то странно. Мне казалось, что я буду всё схватывать с лёту, во мне проснутся знания Мурлынова и Масянского. И подобно тому, как легко и беспроблемно я читал лекции и составлял формулы в академии, так и управляться магией буду с полпинка. Реальность меня быстро отрезвила. Я не смог выбросить банальный фаербол, как ни копировал все движения наставника, и весь взмок, пытаясь зажечь клочок соломы.