Абель немного покраснел, и в моей груди потеплело от удовольствия.

Фэй прошла по проходу в спальню, которая занимала левую сторону дома. Изнутри послышался твердый, но успокаивающий голос Хэтти.

– Позаботься о них, ладно? – попросил Абель, когда воздух разрезал исполненный боли крик. Его лицо побледнело.

Я подошла к комнате, в которой скрылась Фэй, и выдавила обнадеживающую улыбку. На самом деле я не знала, как помочь Кларе или ребенку, если что-то пойдет не так.

– Мы сделаем все возможное, – пообещала я, а затем переступила через порог и закрыла дверь.

Воздух в душной темной комнате омрачил запах крови. Вдоль стен стояли железные кровати, по три с каждой стороны. Я посмотрела на газетную бумагу, приклеенную к стенам, на лоскутные коврики, разбросанные по полу, на стеганые одеяла поверх матрасов. На все что угодно, кроме изможденной девушки на дальней кровати.

Затрудненное дыхание Клары смешивалось с утешительными словами миссис Этчли. Фэй намочила тряпку в тазике, положила ее на лоб Клары и отошла, нервно выкручивая руки. Затем перевела взгляд с Хэтти, которая с мрачным лицом стояла у изголовья кровати, на меня.

– Вам еще что-нибудь нужно?

– Иди проверь огонь под большим котлом на заднем дворе, – скомандовала Хэтти. Девочка явно почувствовала облегчение, что у нее появился повод уйти.

– Я несколько раз помогала принимать роды, – добавила Хэтти для меня. – Обязательно нужно прокипятить тряпки и простыни. Это поможет предотвратить родильную горячку у мамы после рождения ребенка. – Она передала мне новый кусок щелочного мыла с прикроватной тумбочки и показала на тазик. – Хорошенько помой руки.

Клара перевела внимание на меня. К ее взопревшему лбу прилипли темные пряди, но ярко-синие глаза оставались ясными. Не успела она промолвить и слова, как из ее горла вырвался гортанный стон из-за схваток. Я набралась храбрости и подошла ближе.

Миссис Этчли предложила мне свое место у кровати.

– Никогда не думала, что есть что-то пострашнее, чем рожать своих детей, – сказала она. – Но наблюдать, как через это проходит моя девочка, еще хуже.

Я взяла Клару за руку и вытерла слезу с ее щеки.

– Я Верити. С тобой все будет хорошо.

Она судорожно кивнула. Бугорок ее живота задвигался, словно в теле началось землетрясение. Заняв стул в изножье кровати, Хэтти объявила, что пора тужиться. Клару снова захлестнула волна боли, ее дыхание стало учащенным и неглубоким. От паники она крепко сжала мою руку, и у меня побелели костяшки пальцев.

Так продолжалось несколько часов. Клара тужилась до тех пор, пока ее силы не иссякали, а затем измученно падала на кровать. Не успевала она отдышаться, как ее снова скрючивало от боли. Хэтти подгоняла ее со всей нежностью армейского генерала, но Клара прислушивалась к ее суровым командам.

– Еще разок. Давай, девочка, со всей силы! – скомандовала Хэтти. – Ты почти у цели.

С криком, от которого у меня чуть не раскололся череп, Клара напряглась в последний раз.

– Это мальчик! – воскликнула миссис Этчли, забирая у Хэтти новорожденного. Та поручила мне перевязать пуповину вязальной нитью и отрезать стерилизованными ножницами. Крики измученной Клары сменились облегченными вздохами.

Внезапно в спертой спальне воцарилась жуткая тишина. Под кровью и грязью кожа младенца была синеватой. Его тихие вздохи, медленные и прерывистые, звучали все слабее и реже.

– В чем дело? – спросила Клара.

Радостное лицо миссис Этчли сморщилось от беспокойства. Хэтти пошлепала младенца по ступням, но тот не реагировал. Вокруг крошечных губ возникло голубое очертание.

Я действовала не раздумывая. Одним взмахом расчистила тумбочку, выхватила ребенка у Хэтти и, положив его, взяла за запястья одной рукой. Затем подняла их над его головой и быстро опустила. Спокойно отсчитала до четырех и повторила движения. Вытянуть руки для расширения грудной клетки, резко опустить, надавить на торакс.

Раз. Два. Три. Четыре.

Тихие всхлипы Клары звучали будто издалека. Я почти не слышала взволнованных вопросов ее матери, просто считала. Взгляд не сводился с груди младенца – такой хрупкой, как птичьи косточки.

Я наклонилась и прислушалась. Взмолилась. Руки вверх. Вниз. Надавить, послушать, посчитать. Боковым зрением я заметила, как Хэтти закрыла рот ладонями, ее глаза затопило отчаяние. Мальчик не дышал. Ничего не менялось. Комната опустела, будто все звуки выкачали вместе с дыханием ребенка.

А затем – вздох. Нежный, как лепесток, и тихий, как шепот.

Я снова вытянула руки младенца и услышала трепетный вдох. Потом кашель и, наконец, крик. Слабый, дрожащий и чудесный.

Я подняла мальчика к лицу, испачкав щеку в липкой крови. Послушала его дыхание, набирающее силу. Его хныканье становилось громче, щеки сердито заливались краской.

Клара потянулась за сыном. Я передала его, едва не падая с ног от облегчения. Она прижала младенца к себе, и крики прекратились. Он открыл глаза и посмотрел на свою маму.

– Привет, малыш, – произнесла Клара ломающимся голосом и поцеловала его в сморщенный лоб. – Ты нас немного напугал.

Хэтти с миссис Этчли обнялись и закружились в радостном танце. Я прыснула, испытывая безумную благодарность, что мальчик выжил.

– Откуда ты знала, что делать? – спросила миссис Этчли.

Я вытерла кровь со щеки краем юбки.

– Отец научил, на случай, если мне потребуется кого-то реанимировать. Он доктор.

Меня удивила гордость в собственном голосе. Прилив радости, который я ощутила, когда помогла малышу Клары появиться на свет, полностью меня поразил. Никогда еще я не делала чего-то столь значимого. Меня охватило глубокое умиротворение. Я еще многого не понимала, многого не умела, но в этот миг – самый важный из всех – моих знаний было достаточно. Моя работа имела значение.

Абель крикнул из прохода:

– У вас там все хорошо?!

– Это мальчик, дядя Абель. И он прекрасен, – ответила я.

– Его зовут Уильям, – заявила Клара.

Пока миссис Этчли уговаривала ее отдать ребенка для первой ванны, я умылась и вышла в гостиную. Мои вены переполняли усталость и восторг. Я чувствовала, что могу покорить весь мир. Но сперва хорошо бы отоспаться.

Я рухнула рядом с Абелем; тот вырезал из палки свисток для своих младших братьев и сестер.

– Похоже, ты там отлично справилась. Не думаешь о будущем в акушерстве?

– Знаешь, вполне может быть.

Он быстро сжал мою руку.

– Спасибо, что помогла Кларе. И Уильяму.

Масляный свет нового дня лился на пятерых детей Этчли, все они спали на полу на паллетах, укрытых стегаными одеялами. Джеп сосал большой палец, закинув руку на плечо Тео. Фэй прижимала к груди кудрявую младшую сестру.

– Это честь для меня, – ответила я.

Абель задумчиво посмотрел на младшеньких.

– Если уж и воспитывать ребенка без отца, то наша семья идеально для этого подходит. Уильям никогда не почувствует нехватки любви или внимания.

Я откинула голову и закрыла глаза, думая о собственной матери. Ее жизнь сложилась бы иначе, если бы семья относилась к ней так же, как Этчли к Кларе. Возможно, расскажи она им правду, они бы ее не подвели.

Хэтти открыла дверь и потерла тыльной стороной руки усталые глаза.

– Я еще задержусь ненадолго, чтобы помочь, но вы можете возвращаться на ферму. – Она посмотрела на меня, и морщинки вокруг ее губ углубились от улыбки. – Ты настоящий герой.

– Спасибо. – Я встала и посмотрела на западные поля, в сторону Ардженты, находившейся всего в нескольких милях от нас. Я могу предстать перед бабушкой с дедушкой примерно через час с хвостиком. – Прежде чем я вернусь, мне нужно кое-что сделать в Ардженте, – я облизнула пересохшие губы и выпалила: – Оказывается, у меня вроде как живет там семья.

19

19

Должно быть, что-то на моем лице отбило у Хэтти желание задавать вопросы.

– Ладно, – медленно произнесла она. – Но возьми с собой Абеля.

Мы поехали в Ардженту на небольшой повозке, позаимствованной у миссис Этчли. Сиденье было рассчитано на одного человека, так что всю дорогу мои мысли занимало совсем не то, что нужно. Нога Абеля прижималась к моей, я чувствовала его прикосновение даже сквозь юбку и кринолин.

Когда впереди замаячили белая церквушка и пасторат, мой желудок ухнул в пятки.

– Надеюсь, дома только миссис Мэйхью, – сказала я, и в эту секунду на крыльцо пастората вышел преподобный Мэйхью.

– Обидно, – пробормотал Абель, останавливая повозку.

Священник сверлил нас взглядом из-под котелка, держа под мышкой изрядно потрепанную Библию. Миссис Мэйхью вышла на улицу и вытерла руки о клетчатый фартук. Я всматривалась в их лица, пытаясь увидеть в них мамины черты. Вот она, в изгибе подбородка миссис Мэйхью? Или в худощавом телосложении пастора?

Доброе лицо миссис Мэйхью озарилось тем же неожиданным узнаванием, что и у ее мужа, когда он увидел меня на ярмарке.

– Мы можем вам чем-то помочь, ребятишки? – спросила она.

– Меня зовут Верити Прюитт. Я живу у семьи Везерингтон, за Уилером. Это их племянник, Абель Этчли.

Тот поздоровался, приподняв шляпу.

– Полагаю, вы здесь, чтобы пожениться, – сказал преподобный Мэйхью зычным голосом. – Обычно молодые пары приезжают к нам без предупреждения именно по этой причине.

Его тонкие губы дрогнули, словно от боли.

– Нет, сэр, – возразила я, подняв руки. – Мне нужно поговорить, вот и все.

Миссис Мэйхью обратила на мужа голубые глаза.