На рассвете храм озарился белым светом. Внутри — статуя Сварога, и у её подножия — открывшийся портал.

Двое мужчин шагнули в него, не оглядываясь. Раиса стояла, как камень, хотя уже не знала, кто они. В памяти осталась только боль… и пульс двух жизней под сердцем.

А фиолетовоглазый спутник обнял её, укрыл крылом и сказал:

— Всё хорошо. Это наш путь. Мы с тобой — род. И ты не одна.

И в этот миг род фениксов начал новую страницу.

Глава 66.

Глава 66.

Глава 66. Под крылом Марфы

Покой в новом доме Раисы длился недолго. Хотя снаружи всё выглядело идиллически — цветущие грядки, играющие дети, неспешные разговоры у очага — внутри неё зрела мощь. Два огонька — две души, тёплые, сильные и яркие — уже жили под её сердцем. Она чувствовала их даже во сне.

Почти одновременно с этим в дом буквально ввалилась Жар-птица по имени Марфа, распушив хвост и заявив:

— Всё. Я тут. Теперь я главная за безопасность и морально-магическую стабильность беременной женщины!

Кот Баюн чуть не выронил свою вечернюю кружку с травами.

— Главное — не сожги тут всё своим птичьим темпераментом, Мадам-Перышко, — буркнул он и спрятался за подушками.

— А ты бы лучше перья мне пригладил, — прошипела Марфа, подмигивая Домовому, — или лапы свои не в мои гнёзда совал, ты ж барсук без хвоста, а не кот.

— Я кот-бард! Сказочник, учёный, философ... — пробормотал Баюн с достоинством, но был перебит Домовым:

— Философ? Ты вчера философствовал с кикиморой до рассвета — весь подоконник в хвостах и пыли!

Раиса, стоя у окна, прислушивалась, едва сдерживая смех. С каждым днём её дом наполнялся жизнью, волшебной, теплой, иногда нелепой, но настоящей.

Марфа с первых минут взяла под свою перьевую опеку её и детей. Порой она садилась на крышу дома и начинала громко распевать старославянские баллады, так что даже зайцы в округе присаживались послушать.

— Это ритуал! Они должны слышать красоту до того, как увидят свет! — комментировала птица с важностью.

А вот зайцы, коих недавно Баюн научил залезать в корзины с пирожками, теперь ловко таскали у Марфы блестящие перья. Однажды они попытались украсить её гнездо, и после небольшой драки Кот Баюн вынес им "официальное предупреждение" в виде хлёсткой баллады:

«Ох, зайцы, зайцы, лихие ушастики,Перьев не хватит — будут вам сластики!Но Марфа вернёт и перья, и честь,Так что бегите, пока вам есть где сесть!»

Раиса в эти дни была спокойна, как никогда. Её тело сияло мягким внутренним светом, лицо порозовело, а движения стали мягкими и плавными, как у жрицы в танце.

Она часто сидела на камне у порога, потирая живот, и смотрела, как идёт строительство храма. Он был прост, как завещали Боги: каменный круг, в центре — дубовый идол Сварога, вырезанный руками старого мастера-гнома, которого давно приютили. Дуб стоял, опоясанный железными кольцами с рунами, а вокруг лежали дары — первые плоды, хлеб, украшения и ткань.

— Всё будет хорошо, — говорила себе Раиса, и внутри неё что-то тихо пело в ответ.

В тот же вечер Марфа улеглась на подоконнике рядом с Баюном.

— А всё-таки ты не так уж плох. Только вот если ещё раз клюну, не обижайся, это... профилактика.

— Пф-ф, хоть клюй, хоть пой. Главное — не съешь. Я к тебе привык, Пернатая, — фыркнул он, потягиваясь. — А детей я им свои сказки расскажу. Чтобы знали, кто такие были их отцы...

Птица вздохнула.

— Только ты и будешь помнить, Баюн. Только ты. А это — тоже подарок, и тоже тяжесть.

Он кивнул, и в этот момент ни один из них не усмехался. Только огонь лампы колыхался в темноте, освещая женщину, спящую в объятиях будущего, и дом, где начиналась новая история.

Глава 67.

Глава 67.

Глава 67. Легенда о Забытых

Прошло немало дней с тех пор, как в небе поселения над землёй Раисы засияла новая звезда — невидимая для обычного взгляда, но явная для тех, кто чтит богов и силу рода.

Рождение случилось на рассвете.

Крики женщины сливались с песней ветра, переливами голоса Жар-птицы Марфы, и колыбельной, которую мурлыкал Кот Баюн, сидя у входа, будто бы охраняя порог.

— Ведётся в роду Фениксов: родится дважды — раз из пламени, раз из крови... — бормотал он в полголоса, сжимая в лапах старый дневник.

И вот, когда рассвет окончательно разорвал пелену ночи, в доме зазвучали два крика сразу — сильные, звонкие, как вызов самому миру. Родились две девочки.

Одна — с глазами цвета янтаря, как огонь на сухой траве. Вторая — с холодным серебром в зрачках, как пепел древнего костра. Одна — с рыжими, как закат, волосами. Вторая — с белыми, почти прозрачными, как иней.

Раиса, уставшая, но сияющая, прижимала их к груди и плакала. Смех Марфы, тихие всхлипы Домового, даже подвывание Кикиморы — всё слилось в один хоровод жизни.

Праздник устроили через три дня.

Народ собрался у Храма — круг камней, дуб в центре, венчанный цветами и огненными лентами. Пели, плясали, пекли пироги, раздавали сладости. Жар-птица кружила над головами детей, а Баюн зачитал целую ораторию о «двойном чуде».

И именно в этот день появился он — Старец, весь в сером, с посохом, будто высеченным из звёздного света.

— Прошу прощения, — сказал он, — можно ли поведать одну старую сказку в честь этого великого дня?

Никто не знал, откуда он пришёл. Но место ему освободили.

Он встал у дуба, опёрся на посох, и заговорил:

— Давным-давно, когда ещё не верили, что Фениксы могут вновь родиться, в этом мире были два брата-птицы, оба огненные, оба — избранные. Один был кроток, другой — яростен. Один пел, другой — защищал. Вместе они сражались с Тьмой, и умерли… почти. А может, ушли. Но боги, увидев их верность и любовь, даровали им иной путь. Они исчезли, но оставили за собой огонь, способный согревать целый род…

Все слушали, затаив дыхание.

— Никто уже не помнит их имён. Но сказка осталась, — тихо добавил он. — И те, кто родятся от их искры, будут нести свет. Две девочки. Вдвое больше надежды. И пламя рода снова горит.

Он поклонился Раисе и... исчез.

Марфа посмотрела вверх.

— Звезда стала ярче, — сказала она.

Баюн открыл дневник. И поставил точку. Потом достал из-за пазухи маленький свёрток — в нём были два пера: золотое и багряное. Он аккуратно положил их рядом с люлькой девочек.

— На память. Которой нет. Но которая живёт.

И поселение жило дальше. Домовёнок учил детей находить грибы, Жар-птица устраивала воздушные карусели, Кикимора возмущалась, что девочки рано начали магией разогревать молоко.

А Раиса — просто была. Мать рода. Хозяйка. Любимая.

Глава 68.

Глава 68.

Глава 67. Легенда о Забытых

Прошло немало дней с тех пор, как в небе поселения над землёй Раисы засияла новая звезда — невидимая для обычного взгляда, но явная для тех, кто чтит богов и силу рода.

Рождение случилось на рассвете.

Крики женщины сливались с песней ветра, переливами голоса Жар-птицы Марфы, и колыбельной, которую мурлыкал Кот Баюн, сидя у входа, будто бы охраняя порог.

— Ведётся в роду Фениксов: родится дважды — раз из пламени, раз из крови... — бормотал он в полголоса, сжимая в лапах старый дневник.

И вот, когда рассвет окончательно разорвал пелену ночи, в доме зазвучали два крика сразу — сильные, звонкие, как вызов самому миру. Родились две девочки.

Одна — с глазами цвета янтаря, как огонь на сухой траве. Вторая — с холодным серебром в зрачках, как пепел древнего костра. Одна — с рыжими, как закат, волосами. Вторая — с белыми, почти прозрачными, как иней.

Раиса, уставшая, но сияющая, прижимала их к груди и плакала. Смех Марфы, тихие всхлипы Домового, даже подвывание Кикиморы — всё слилось в один хоровод жизни.

Праздник устроили через три дня.

Народ собрался у Храма — круг камней, дуб в центре, венчанный цветами и огненными лентами. Пели, плясали, пекли пироги, раздавали сладости. Жар-птица кружила над головами детей, а Баюн зачитал целую ораторию о «двойном чуде».

И именно в этот день появился он — Старец, весь в сером, с посохом, будто высеченным из звёздного света.

— Прошу прощения, — сказал он, — можно ли поведать одну старую сказку в честь этого великого дня?

Никто не знал, откуда он пришёл. Но место ему освободили.

Он встал у дуба, опёрся на посох, и заговорил:

— Давным-давно, когда ещё не верили, что Фениксы могут вновь родиться, в этом мире были два брата-птицы, оба огненные, оба — избранные. Один был кроток, другой — яростен. Один пел, другой — защищал. Вместе они сражались с Тьмой, и умерли… почти. А может, ушли. Но боги, увидев их верность и любовь, даровали им иной путь. Они исчезли, но оставили за собой огонь, способный согревать целый род…

Все слушали, затаив дыхание.

— Никто уже не помнит их имён. Но сказка осталась, — тихо добавил он. — И те, кто родятся от их искры, будут нести свет. Две девочки. Вдвое больше надежды. И пламя рода снова горит.

Он поклонился Раисе и... исчез.

Марфа посмотрела вверх.

— Звезда стала ярче, — сказала она.

Баюн открыл дневник. И поставил точку. Потом достал из-за пазухи маленький свёрток — в нём были два пера: золотое и багряное. Он аккуратно положил их рядом с люлькой девочек.

— На память. Которой нет. Но которая живёт.

И поселение жило дальше. Домовёнок учил детей находить грибы, Жар-птица устраивала воздушные карусели, Кикимора возмущалась, что девочки рано начали магией разогревать молоко.

А Раиса — просто была. Мать рода. Хозяйка. Любимая.