— А если выйдут всеми? Что тогда?

— На нас? А зачем? Мы же не напали.

— Так этот… Ты же их главного захватил.

В том и дело, что захватил. Сидел бы он в крепости сам, носа не показывал, может, и сложнее бы вышло. А здесь решил обдурить меня, в город заманить с малым отрядом и пленить. А вышло, наоборот.

— Как мыслишь, нужен он им? Когда власти нет, ее заполнить пытаются. Разве полезут спасать? — Смотрел на него пристально. — Мы не нападаем, не осаждаем, окрестности не жжем. С нами, батюшка, остановились при монастыре. Людей елецких отпустили.

— Повесят их…

— Думаешь? — Смотрел на него со все большей улыбкой на лице. — Возьмут и повесят, вот прямо так? Своих? Всех? Часть? Кто такой приказ отдаст?

Яков смешался.

— Но…

— Нет. То, что мы их отпустили, то это только польза. Может, высекут кого, а убивать, уверен, не будут. — Подумал, что ночь и утро нам все сами покажут, всю ситуацию. Приказ отдал. — Патрули, чтобы мышь из города не проскочила. А ночью отдыхать всем, кроме постовых до приказа. А мы пока с монахами поговорим.

Сотник покачал головой. Чувствовал, что вновь в моей голове зреет какой-то план, и был на все сто процентов прав. Сейчас нужно было показать городу, что мы следим за дорогой. А ночью — уже плевать. Либо перебежчики к нам придут сами, а может, какие-то диверсанты. Их ловить, первое дело. Вся армия точно не выйдет. Нужды нет. Сотня для города не угроза, зачем рисковать. Да и власти единой нет.

Захотят меня захватить, так передерутся же.

Я, раздумывая о грядущей ночи и затеваемых приключениях, нашел глазами батюшку из Дмитриевской церкви, направился к нему. Тот ожидал меня.

— Господарь, я… — Он поклонился неказисто, сидя в седле неловко у него, это получилось. Непривычен был, не служилый человек. Проговорил, выпрямившись. — Прости меня, прости, что поперек тебя полез.

— Отец, да ты что. Ты дело великое сделал. Спасибо тебе за это. Ты не дал крови пролиться нашей, русской. Этот… — Я головой мотнул в сторону татарина, через седло которого был перекинут Волков. — Упертый слишком. Не понимает, говорить не хочет.

— Видел я все и слышал, господарь. — Он склонил голову, вздохнул.

— Поговорить нам надо с монахами, попроситься на постой у них. Устали с дороги. Коням и людям отдых нужен. Помогай. Тебя же знают здесь.

Он кивнул, и мы вдвоем направились к воротам.

Как-то не думал я даже, что может мне из монастыря что-то угрожать. Не враги же мы людям православным. Не будут же они палить в нас ни с того ни с сего. Если, особенно, с уважением и вопросом придем.

В этот момент над воротами, под пристроенным там навесом появился человек в одеждах священнослужителя. Платье объёмное, темное.

— Кто такие будете? Что за шум? А… Отец Глеб, признал я тебя. Кто это с тобой, что за люди служилые, да много так.

— Воевода из Воронежа! На ночь хотят встать! — Проговорил священник громко.

— Игорь Васильевич Данилов я! — Вмешался я в разговор.

Повисла тишина. Человек куда-то исчез.

Мы с отцом, Глебом, так оказалось его зовут, переглянулись.

— Надо подождать, господарь.

Кивнул в ответ.

Через полминуты примерно ворота начали открываться. Я отдал приказ, и вся наша процессия двинулась внутрь. Здесь места было, конечно, довольно много, но не настолько, чтобы разместить сотню человек на ночлег. Да еще и с двумя сотнями лошадей, ведь у каждого из моих бойцов было по заводному.

Нет, столько просто физически не могло здесь набиться.

— Яков. — Проговорил я, увидев озадаченного сотника. — Распредели людей. Посты удвоенные. Местное население не насильничать, не разбойничать, не трогать даже пальцем. Как к своим, как к родным, ясно? Если что узнаю, всех причастных повесим.

— Сделаю. Распоряжусь, ках… Воевода.

— Закончишь, приезжай.

Мы разъехались. Примерно половина сотни зашла на монастырскую территорию, но заводных своих лошадей отдали они тем, кто двинулся севернее, размещаться в слободах и поселках.

Не очень мне нравилось силы делить, но что делать.

Когда я вошел на территорию и спешился, ко мне сразу же подошел тот самый человек, что встречал нас, стоя над воротами. Отец настоятель, судя по всему.

— Игорь Васильевич, рад видеть. Многое слышал, многое. — Он поклонился слегка.

Спешился, чтобы говорить с ним как-то глаза в глаза, а не свысока.

— И что же? — Я был даже немного удивлен такому повороту. — Видимо, казаки здесь побывали.

— Да, слухи. Что на Дону татар ты побил, что на север идешь. Правда это?

— Правда. И еще, правда, что не просто побил, а в Крым развернул.

Он перекрестил меня.

— Господь с тобой. Наконец, управа нашлась на этих басурман. — Уставился, взглядом своим чуть слеповатым буравил. — А что там у ворот Елецких было-то? Что случилось? А то мы-то здесь, а там шум, гам. Чего атаман…

Он осекся, лицо его побледнело. Мимо как раз проезжал татарин с перекинутым через плечо Волковым.

— Атаман Отца Глеба чуть лошадью не зашиб. Кричал много. — Я оскалился. — Пришлось поучить его. Не захотел нас в Ельце по-доброму встречать. Но мы их не тронули. Дали время до утра, сами сюда, к тебе. Ждать.

— Вот как. — Протянул настоятель.

Пока говорили я осматривал двор.

В целом, все довольно обыденно, хоть и более богато и обширно, чем виделось мной раньше. Деревянная церковь, но достаточно большая и массивная. Жилых строений — целых два крупных, приземистых терема, баня и достаточно много амбаров. Имелись также стойла и прочие хозяйственные постройки, прилаженные к внутренней стороне частокола.

Пространство внутри было сильно истоптано копытами коней и людей. Дождь все размягчил и превращался монастырский двор в сущее болото.

— А чего, отец, у вас здесь столько для животины места? — Удивился я.

— Господарь, так это… — Настоятель чуть замялся. — Иван Михайлович Воротынский сам у нас стоял. Вот и сладили его люди.

— Стоял?

— Да. Тут дело то какое. — Он вздохнул. — Когда его светлость Елец осаждать решили с войском. У них тут, при монастыре… Эээ… Острог был. Если желание возникнет, можно посмотреть, с колокольни окрест отлично видать. В круг Ельца же накопано. Рвы, валы. Это сейчас травой поросло за четыре года-то. Поэтому видать плохо, а так, если сверху…

Я посмотрел на него пристально.

— А за стенами что, видно?

— Ну… Так. Церкви, башни, стены. — Пожал плечами настоятель.

— Веди. — Кратко сказал я.

— Да, конечно.

Мы двинулись по грязи к храму. Я продолжил расспросы.

— Воротынский стоял, а вы что?

— Монахи в город, а я… Я здесь. Куда я от храма Божьего. Раз здесь поставлен, здесь и муки приму, и смерть, если надо.

— Не сожгли?

— Как можно. Хотя… — Он голову опустил.

— Чего?

— Да воевода, дюже осерчал на меня. Истома Пашков, царствие ему небесное…

Мы вошли в церковь. Батюшка в притворе свернул налево. Прошел в небольшую дверцу, пробубнил оттуда.

— Тут вот лестница.

— Показывай, отец, за тобой пойду.

Он не спеша начал подниматься.

— Так что Пашков. Чего разозлился?

— Да мы же… уф… ход тайный засыпали. — Говорил он, пока поднимался. Видно было, что нелегко взбираться. Человек-то не молодой уже был. В летах. — Сильно так завалили. Чтобы и отсюда, и сюда никто… Уф… — Он спину почесал. — Не татары же. Нельзя же, чтобы русские русских убивали-то. Вот. Уф… В стороне остаться хотел. Получилось, да не очень.

— Пороли. — Спросил я, идя следом за ним по крутой, вьющейся наверх лестнице.

— Пашков плетей приказал… — Вздохнул тяжело настоятель. Остановился. — Старость. Сейчас, господарь, дай отдышаться. Уф… Пашкова-то я не виню. Кару должно принять за содеянное было. Легко отделался.

— Господь с тобой, отец. — Я поклонился ему. — Но то, что русские друг другу кровь проливать не должны, это ты верно говоришь. Не в тягость мы тебе?

— Как можно, господарь. Как можно. Поговорить с тобой хотел. — Он пристально уставился на мое лицо, пыхтел тяжело. — Говорят, Царь, ты. Вот я и думаю: царь или не царь.

— Игорь Васильевич Данилов, я. — произнес холодно. — Боярин.

— Слышал я и такое.

— Кирилл и Герасим, что за Доном монастырь строят в лесах на берегу, на переправе благословение мне свое дали. — Смотрел на него пристально замерев в полумраке и ожидая, пока в себя придет настоятель. — И воинству моему слово святое сказали. На дело великое настроили, отец. Собрать силы, спихнуть Василия, убрать Дмитрия и землей всей, Собором Земским царя выбрать как положено. Так что… — Смотрел на него пристально. — Многие государем именуют, но я его только избирать иду.

— Эх… Отважный ты человек, Игорь Васильевич. — Покачал он головой. Идем, отдышался я.

Он двинулся вновь по лестнице, оставалось нам немного. Где-то треть, может даже четверть подъёма.

— Знаешь, Иван Исаевич тоже был, отважным. Уф… И что стало с ним? — Настоятель вздохнул тяжело.

Понял я, к чему клонит святой отец. Что мол, если без царя, то не встанут за меня люди. Чем ближе к Москве, тем сложнее будет. Тем больше забываться будут дела с татарами сделанные. Это же где-то там, на границе с Полем было, на Дону. Какой-то воевода что-то сделал, да и черт с ним. Здесь Смута, многие дела делают. Кто-то со славной, кто-то на погибель. Всех и не упомнишь.

Выбрались мы наконец-то на самый верх.

Сейчас увижу я многое, многое в плане моем на свои места встанет.

Глава 2

Глава 2

Вид здесь открывался невероятный. Всю округу видать, как на ладони. И отряды мои, десятки, что сейчас по слободам расходились и реку Сосна, что несла свои воды туда дальше на восток к Дону. Бродов Талицких, конечно, не видно, ох как далеко они. Полдня пути, если не больше.