— Ты там чего про Ивана Исаевича говорил-то? — Решил раскрутить. Понять, чего хотел этот человек.

— Так это… — Чуть смешался настоятель. — Отважный он был человек. Болотников. Но… Не царь, а только воеводой его звался.

— Да, отважный он был, как говорят. — Произнес я, продолжая вглядываться в Елецкие крепостные укрепления. — Только у него знамени не было, монахами подаренного и благословения их, видимо, а еще вот этого.

С этими словами отстранился я от обзора. И настоятелю перстень с печаткой показал, что под рубашкой носил, на кожаном ремешке.

Единорог несся куда-то вперед и норовил, наклонив морду, пронзить неведомого врага своим могучим рогом.

Замерев на самом верху колокольни, настоятель опешил. Взглянул на символ, на меня, вздрогнул, поклонился в пол и дернулся резко. Припал к рукам, поцеловал.

— Господарь. Прости дурака, не признал.

Теперь мой черед был удивляться. Не ожидал я такого, хотя в жизни своей почти ко всему привык быть готовым.

— Отец. — Процедил я зло. — Встань. Ты же человек святой. И сказал я тебе. Игорь Васильевич Данилов, боярин я.

— Скромен, господарь, вестимо. Это благодать. Сущая благодать.

Уставился на меня, как на ангела, смотрел с подобострастием.

Я потер лоб правой рукой. Что они здесь все, белены, что ли, объелись заранее, прямо к моему приходу, что ли. Но, раз так, буду пользоваться, где можно. Для дела нужно — значит применять придется.

Надел на палец безымянный. Тяжелая, массивная. Но села как влитая.

Начал осматриваться сверху более внимательно. Изучать.

Да, территория вокруг Ельца перекопанная вся. Валы, контрвалы, укрепления, что строились при осаде. Травой поросли, но общая конфигурация видна была. С умом московский воевода к укреплениям подходил.

Ну и Елец, конечно, предстал моим глазам.

Меня интересовал тот факт, что часть стен города, что ближе к реке — это частокол с заостренным верхом — как и в острогах. А часть — хорошо сложенные, как в избах бревнышко к бревнышку сооружения. Причем в месте их перехода от одного типа к другому по стене, которая смотрела прямо на монастырь, напрашивалась башня. Но ее там не было. Очень длинная, неказистая какая-то стена.

Если память мне не изменяла, то частокол именовался острожными стенами и строился вначале. Просто в строительстве и обеспечивает самую простую защиту, но что логично — был менее прочным и легче подвергался штурму. А второй вариант, это уже более капитальные стены — именовались рубленными. Внутри них иногда делали бойницы, но зачастую пространство в несколько метров засыпали грунтом, взятым из рвов, что невероятно усложняло работу проломных пищалей.

Смотрел, раздумывал.

План действий все отчетливее формировался в моей голове.

Отсюда просматривалась одна башня с воротами, в углу близ реки. Вторая проезжая, как я помнил, прямо напротив парома располагалась. Оттуда процессия вышла, нас встречать.

— Скажи, отец, а еще башни с воротами есть?

— Так, да. — Настоятель погладил бороду. — Одна на другую сторону выходит. Против нас. А еще одна, вон там. — Он рукой показал.

Получалось, что с каждой стороны крепости имеются выезды.

— Так, а внутри что? Вон там, самый дальний от реки и на нашей стороне угол. Стену вижу внутри. Кремль?

— Нет. Житейный двор там, господарь. Амбары, зерно хранится. — Проговорил он без какой-то тени сомнения. — Воевода в центре живет. Там тоже стены. Воон. — Указал пальцем и действительно было там внутри построек пространство, обнесенное частоколом. — Государевым, двор тот кличут. Он еще от старых князей, говорят, остался. Раньше там и стояла первая крепость. На холме, выходит.

— А порох где ранят?

Настоятель уставился на меня, не хотел этого говорить. Побледнел.

— Не там и ладно. Мне это важно. Охраны государева двора много?

Я всмотрелся. Точно, стены были обычные, как у острога. Не сильно укреплённый внутренний двор. Отсюда видно плохо, но вроде бы вполне старые и малость покосившиеся. Смута и досюда дошла. Плохо за имуществом следил Елецкий воевода. Или сил и средств потратить не имелось. Четыре года назад отстояли город и решили, что и так сойдет.

Кто знает, в чем причина. Но мне оно только на руку.

— Что с охраной? — Повторил я вопрос.

— Так… — Настоятель сопел рядом. — Господарь, почем я знаю. Они же воинством ушли большим. Кто остался, как понять-то. Кто-то есть, да вот кто и сколько.

Ага, это тоже интересно.

— Сколько, примерно, отец?

— Думаю… Тысяча. Там же из Лебедяни подошли, еще с Ливен. И все к бродам Талицким двинулись. — Он сделал паузу, опять вздохнул. — Тебя встречать. За Сосну не пускать.

— Знаю. А я вот здесь. — Улыбнулся, хлопнул его по плечу.

Посмотрел еще, обдумал. В целом складывалось все у меня. План действий получался стройный и бодрый. Рисковый, но это уже в обыденность вошло.

Задумался.

Постояли мы здесь еще некоторое время. Махнул рукой.

— Спускаемся.

Настоятель опять двинулся первым.

— Яков, сотник моих людей разместил, коней разместил. — Начал я. — Если есть, чем у тебя, отец, корми. И скажи мне, где у тебя здесь разместиться?

Он остановился, задумался на миг.

— В домах жилых людей бы твоих поставил, сколько поместиться. Монахов потеснил бы. Или вон при храме ночь бы провели. В молитве за дела твои. Людям твоим обсохнуть нужно, с дороги-то. Нам-то здесь сидеть, об успехах твоих и рати твоей молиться. — Перевел дыхание, продолжил. — Я сейчас баньку истопить накажу.

Вот это спасибо. Это отлично. Стоило только перстень показать, и сразу же доступ ко всем благам текущего уровня цивилизации мне обеспечился. Отлично. Людям и коням нужен был отдых и уход. Ночью нас ждут великие дела.

Когда спустились и двинулись к выходу, спросил еще.

— Скажи, отец. Где мне с атаманом Елецким поговорить. Чтобы спокойно было?

— Может, здесь, в храме, в притворе?

Эка ты придумал. Чтобы я человеку в храме Божием кровь пускал и по лицу бил. Нет, так не пойдет. Да, я мирской до мозга и костей, но бойцы мои такого не поймут. Нельзя так действовать.

— Лучше уж на конюшне или в хлеву. — Улыбнулся я. — А то у него вдруг кровь из носа хлынет. Не хочу, чтобы паперть запачкал и убранство повредил.

— Как будет угодно. — Настоятель поклонился.

Разошлись мы.

Он отправился руководить снабжением моих людей и растопкой.

Я бросил взгляд на двор. Увидел татарина и остальных своих телохранителей под крышей одного из открытых стойл.

Подошел быстро.

— Мы уже тебя искать собирались, воевода. — Прогудел Пантелей.

— Угу, этот вон в себя приходит. Казачок. — Богдан улыбнулся злобно. — Зубы бы я ему повыбивал.

Татарин молчал, сидел в седле и продолжал держать связанного, но уже начавшего возиться атамана.

— Спускайте и вон в тот угол. — Отдал я приказ. Добавил. — Сейчас потолкуем мы с ним.

Мотающего головой и приходящего в сознание Ивана Волкова стащили и отнесли, куда велено.

Я, перед тем как начать с ним работать, бросил взгляд на двор.

Якова видно не было. Видимо, ушел к другой слободке, проверять — как там. Вокруг кипела работа. Бойцы чистили коней, сушились как могли. Часть из них уже разместилась в жилых помещениях монастыря. Дождь пока что прекратился, что способствовало процессу. Под присмотром монахов прямо на площади организовывалось несколько костров. Там сушилась промокшая за день одежда.

Лагерь жил своей жизнью. Функционировал хорошо, и вмешиваться было пока не нужно.

Люди знали — что кому делать.

До сумерек времени было еще прилично. Сейчас стоял ранний вечер. Распогоживаться не собиралось, солнышко не смогло прорваться своими закатными лучами сквозь серые, низкие тучи.

Хорошо. Для моего плана сырая погода — это дополнительный плюс. Лишнее прикрытие.

Повернулся.

— Спасибо, собратья. — Улыбнулся им. — Свободны. Себя в порядок приводите. Ночью дело всех нас ждет. Только никому не слова. Пока что.

Богдан с Пантелеем переглянулись, кивнули.

— Ужин сварганим, пойду, раздобуду чего. — Весело произнес казак.

— Добро. — Ответил я.

— Ну а я пока лошадьми займусь. — Это был богатырь.

Абдулла поклонился, показал на мой доспех, на мою одежду, произнес.

— Слуга твой нет. Я чистить.

О как. Хорошо. Раз сам предложил так тому и быть, но после.

— Свое вначале. — Я указал на него, махнул. — Потом придешь и мое заберешь.

Степняк поклонился еще раз и отошел на пару шагов. Начал стаскивать свои мокрые одежды. Как-то так вышло, что мы облюбовали одно из стойл. Заняли его целиком, и стало оно по-настоящему Царским!

Улыбнулся я этой мысли. Двинулся к Елецкому атаману.

Он полулежал, привалившись к стене, приходил в себя, тряс головой. Навис над ним, осмотрел. Оружия нет. Доспех с него сняли, кафтан расхлестан, ремня нет, сапогов нет. Хорошо досмотрели его мои телохранители. Подготовили к допросу. Молодцы.

— Ну что, казак, говорил нехорошее, получил по заслугам. — Я усмехнулся. — Кара тебя настигла.

— Ууу… — Он открыл глаза. — Ты.

— Я. А ты кого увидеть хотел?

— Черт, ты. — Он попытался устроиться поудобнее, но руки, связанные за спиной, не очень этому, способствовали. — Сам Воротынский нас не взял. У него пять тысяч было. А у тебя что? — Он хрипло засмеялся. — Сотня. Смех.

Взвесив все за и против — врезать ему за черта или нет, решил, что рано. Пока рано. Он и так злой, будет только шипеть и орать, толку никакого.

— Может и смех, только Воротынский Ваське царьку служил, а я Земле Русской. — Присел перед ним на чурбачок. — В том наша великая разница. Я не за кого-то, а за идею. В том сила. И в благословении.