Будучи трезвомыслящим прагматиком до мозга костей, Флетчер не знал мук патологической жадности. Он знал цену деньгам и умел ими распоряжаться. В свои тридцать семь, сохранивший холостяцкую независимость, он все чаще задумывался, что после отставки вернется на туманный Альбион. Мечта — тихая гавань: женитьба на подобающей леди и жизнь в собственном каменном доме посреди родового имения, в окружении приличного общества и английского порядка.

Денег на все эти «хотелки», при условии разумного, а не мотовского их расходования, у него скопилось вполне достаточно. А дураком, способным промотать состояние, подполковник Флетчер не был от роду.

— Всё, решено, — мысленно подвел черту Флетчер. — Последний выход в поле. И каков бы ни был его итог — прошу об отставке. Организуем тяжелую контузию с долговременными последствиями, обстоятельный рапорт, состряпанный по горячим следам. Триумфальных донесений не предвидится, но мелкие победы, умело поданные, обязательно отыщутся. Их хватит для достойного отбытия.

Четко расписав в уме ближайшие шаги к желанной свободе, подполковник Дэниэль Флетчер испытал непривычное спокойствие. Все честолюбивые порывы юности давно перегорели дотла. Достигнув звания подполковника, он ясно осознал: дальнейшее карабканье по служебной лестнице его больше не прельщает. Даже получение ордена Бани III степени, даровавшее рыцарское звание и право именоваться «сэром», лишь слегка щекотало тщеславие — словно легкий ветерок по угасшему костру.

Главное свершилось: социальный статус обеспечен, капитал накоплен. А героически сложить голову «во славу Короны» в его нынешние тридцать семь совершенно не лежало на сердце. Пора было жить для себя.

Глава 2

Глава 2

По прибытию в Пятигорск первым делом доложился атаману Колосову Николаю Леонидовичу. Атаман выглядел уставшим и постаревшим.

— Здравия желаю ваше превосходительство.

— О., Пётр Алексеевич, рад вас видеть, наконец то решили вернуться в родные пенаты. — улыбка мелькнула на губах атамана.

— Вижу, не просто вам досталась проверка тылов наших. — сочувственно проговорил я.

— Что и говорить, Пётр Алексеевич, что есть, то есть. Лет десять жизни пришлось заплатить, переживая подобное. Наложили кучу замечаний и даже несколько взысканий, но оставили при должности. Ладно обо мне, как ваше судебное разбирательство? Признаться я уж грешным делом подумал, что вы не вернётесь. А вам всё нипочём, даже Георгиевским оружием одарены государем.

— Дело закрыто за неимением доказательств, все обвинения признаны ложными. Награждён Георгиевским оружием.

— Всего лишь оружием за мирный договор с Хайбулой. Генерал Мазуров отмечен Владимиром четвёртой степени, мне пожалована Анна третьей степени, кто и чем в штабе линии не ведаю, но все награждены. Вас Георгиевским оружием отметили за бой с отрядом Султана. И это всё?

— Николай Леонидович, не мне судить о моих достоинствах и заслугах.

— Простите, Пётр Алексеевич, — до атамана дошло, что он вторгся в личное и полковнику возможно неприятна эта тема.

— Хочу выразить вам мою благодарность за ваше беспокойство обо мне. Я знаю какое участие вы приняли и поверьте я не забуду этого.

— Полно, Николай Леонидович, свои люди, сочтёмся. Что слышно о Хайбуле? Его жена со мной, хочу быстрей доставить её к мужу.

Атаман задумался. — По всем сводкам и докладам за всё время набегов на него не было. Он хорошо укрепился в Картахе. Веселов поддержал его, когда одно селение попросило помощи. Отбили и зачистили округу от мелких банд. Скот воровали, людей пробовали захватить. Он сам подробности доложит, когда к Хайбуле поедешь. Пока не спокойно там, но не сравнить с тем что было. Есаул твой, неделю тому назад, был у меня, доложился, что всё в порядке, служба идёт как положено.

Попрощавшись с начальством, решил ехать к Хайбуле, видя тщательно скрываемое нетерпение Мелис. Все дела в городе оставил на потом. По пути к базе Веселова проезжали Синявино. Укреплённое селение, в центре небольшое земляное укрепление, вокруг дворов пятьдесят, может немного больше. Проезжая небольшую площадь с колодцем решили напоить лошадей. Мы с Мелис вышли из кареты, чтобы размяться. Вижу странную картину. Три горских подростка, одетые в изрядно поношенную одежду, грязные, с кандалами на руках, под охраной солдата. Вязанки дров лежали у их ног. Тощие волчата со злобными глазами. Старшему от силы четырнадцать.

— Кто такие? — спросил я рассматривая подростков.

— Так это, аманат, ваше высокоблагородие. — Растерялся солдат глядя на меня и моих ухорезов.

— Что за аманат?

— Аманат и есть аманат, обычный — смотрел на меня солдат, как на бестолкового.

— Заложники это, командир. — тихо подсказал Савва.

— А почему они в цепях и на оборванцев похожи? — Спросил я.

— Так, злые они как волчата. А в цепи приказано заковать, потому как родичи их в злоумышлении уличены. Его благородие штабс-капитан Горемыкин приказали.

— И много их?

— Девять, десятый в прошлом годе помер. — вздохнул солдат.

— Давай, грузи дрова и дуй в крепость со своими гавриками.

Мы поехали к крепости. Да и крепость, одно название. Земляной вал не выше двух с половиной метров. Ворота, ногой выбить можно. Часовой, увидев подъехавшую карету, засуетился, послав второго солдата оповестить начальство.

Я вылез из кареты и в сопровождении своих бойцов решительно направился к воротам.

— Стой, далее вход воспрещён. — остановил меня ефрейтор. Одетый в изрядно поношенный мундир, он стоял потный и растерянный, пытаясь совместить устав караульной службы и прибытие непонятного начальства.

— Сейчас начальник караула прибудет, ваше высокоблагородие.

Из ворот, суетливо поправляя мундир, вышел молодой подпоручик. Увидев меня и мою свиту, он окончательно сник и, борясь с непослушными пуговицами, вытянулся в струнку.

— Подпоручик Лунёв, господин полковник. Чем обязан? — голос его дрогнул.

— Желаю видеть вашего начальника, — сухо отрезал я.

— Господин полковник, штабс-капитан Горемыкин… он не совсем здоров… лихорадка, — замялся офицер, избегая прямого взгляда.

— Я вполне могу представить природу его лихорадки. Ведите, подпоручик, у меня нет времени на церемонии, — мои слова прозвучали как приказ.

Лунёв обречённо вздохнул и повёл нас внутрь. Картина, открывшаяся взору, была удручающей, даже по меркам здешних мест. О готовности к обороне и говорить не приходилось — всё здесь с момента постройки медленно, но верно ветшало, представляя собой печальное зрелище запустения. Когда мы приблизились к двери штабного дома, оттуда донесся хриплый, прерывистый крик:

— В шею! Всех… ко всем чертям! Плевать я хотел… — далее поток грязной, бессвязной брани.

Подпоручик замер, густо покраснев. На его лице читалась смесь жгучего стыда и страха.

— Успокойтесь, подпоручик, — холодно заметил я. — Очередной неоценённый стратег, терзаемый тонкими материями. Сколько у вас содержится аманатов?

— Девять душ, господин полковник. Отроки от десяти до четырнадцати лет, — доложил он, с трудом подбирая слова.

— Есть ещё такие пункты содержания заложников?

— Так точно, господин полковник. В укреплении Крестовском, под Грозной. Там, кажется, десять или двенадцать человек. Больше не знаю.

— Хорошо. На обратном пути я заберу ваших аманатов. Под мою ответственность.

— Но, господин полковник… как это возможно? — офицер растерянно замямлил, не веря своим ушам.

— Если я отдаю приказ, значит, имею на то полномочия. Впрочем, можете оставить их себе, — я намеренно сделал паузу, глядя на него, и добавил с ледяным равнодушием: — Ваше дело.

— Нет, нет, что вы! Всё будет исполнено!.. А когда прикажете ожидать? — засуетился он, окончательно сломленный.

— Точного дня не назову. Дня через три. Мне пора.

Мы вышли за ворота. Я уже собирался сесть в карету, но, обернувшись и взглянув на жалкое укрепление и на молодого офицера, который был продуктом и заложником этой системы, не сдержался.

— Послушайте моего совета, подпоручик, — тихо, но так, чтобы слышал он один. — Займитесь укреплением этого гов… этого места. Поверьте мне, набег может случиться когда угодно. А у вас здесь, мягко говоря, не лучший порядок. И не оглядывайтесь на разложившееся начальство. Смерть со спущенными штанами — ещё не самое позорное, что может здесь случиться.

Он молча, тяжело кивнул. В его глазах читалось не только понимание, но и глубокая, безнадёжная усталость.

База третьей сотни меня порадовала. Веселов не только восстановил, он дополнительно укрепил свою базу. Везде порядок и никакого праздного шатания. Все при деле. Мой приезд был неожиданностью для сотника, но он очень обрадовался.

— Здравия командир, давно не бывал у меня, всё по Петербургам мотаешься. О… поздравляю с Егорием. — Заметил он знак Георгия на моей шашке.

— Спасибо, сам клюкву получил. — улыбнулся я. — Вот, что сотник, мне нужно к Хайбуле, жену его отвезти. Как у вас, спокойно?

— Да вроде не балуют, но для верности ещё пяток моих добавлю к твоему сопровождению, командир. Бережёного бог бережёт.

— Вот и ладно. Если есть желание, можешь со мной поехать.

Весь вечер мы проговорили с сотником. Я внимательно выслушал все его достижения и неудачи, его просьбы и пожелания. По состоянию, на сегодня, сотня была в полном порядке, постоянное оттачивание тактических действий бойцов. Помощь Хайбуле и частое совместное патрулирование. Сотню решили посмотреть после визита к Хайбуле.