— Хе-хе-хе! — она выдала очень короткий и язвительный смешок, а потом добавила, специально для Зины, и та осела назад, и закрыла рот, ведь бабу Машу она боялась почему-то больше, чем меня, и боялась по-настоящему. — А ты замолчь, лярва! Не видишь, он тебя сейчас и вправду на улицу вытащит!

— А я полицию вызову! — пробухтела Зина, пряча глаза. — и в суд подам!

— Пять тыщ штрафа! — припечатала её баба Маша. — Максимум! И рожа в грязи! И Алинка во врагах! Этого хочешь? Всё-таки дурная ты баба, Зинка, вон, даже хозяин твой сейчас сидит себе в кладовке, в носу ковыряет, а выходить даже и не думает! И правильно, Зафар, и правильно!

Кстати, про него-то я и забыл, обычно этот чернявый, крепко сбитый мужик средних лет в случае малейшего кипиша тут же выскакивал в торговый зал, подростков там утихомирить, пьяных в чувство привести, он вообще радел за порядок в собственном магазине, но вот именно сейчас его тут не было. И не потому, что он меня побоялся, нет, взрывной он был и нахальный, тут что-то другое.

— А тебе поделом, Зинка! — продолжила долбать её баба Маша, — поделом! Привыкла, понимаешь, нагадишь Даниле на голову, он утрётся, как обычно, повернётся да уйдёт, а у тебя от этого прямо розы на душе распускаются! А теперь всё, шалишь, подруга!

Зина испытующе зыркнула на меня, но лишь шмыгнула носом, переведя взгляд в сторону, мол, не больно-то и хотелось, и промолчала.

— Так, теперь ты, — дёрнула меня за рукав баба Маша, — плати и выходи, только подожди меня на улице, ясно? А я пока сделаю так, чтобы они все тут воды в рот набрали, для своей же пользы. Давай, не стой столбом, скидывай в пакет продукты и выходи.

— Платить картой будете? — независимым голосом, как будто и не было ничего, спросила меня Зинаида, я кивнул в ответ, расплатился, собрал свой пакет, вышел на улицу, да и остановился там. Всё-таки как я не опаздывал, а я не опаздывал, бабу Машу подождать нужно было, мне хотелось хоть какой-то ясности, мне интересно стало, чему это она так обрадовалась, и от чего это меня должно было попустить, и почему она назвала меня дураком, и вообще что это такое сегодня было. Прорва вопросов, в общем, и все глупые.

В стеклянную дверь магазина я видел, как баба Маша собрала вокруг себя Зину, Зафара и этого мелкого, уже забытого мною пацана, чёрт его туда сегодня принёс, да что-то им говорила, махая перед ними указательным пальцем, а они завороженно и на всё согласно кивали, не отрываясь взглядами от этого пальца.

Потом баба Маша дунула, сплюнула, щёлкнула большим и средним, и они как будто очнулись, о чём-то снова заговорили, но та не стала их слушать, повернулась и вышла ко мне, на улицу, на прощанье громко, с удовольствием, хлопнув дверью.

— Так, теперь ты, — и баба Маша поманила меня пальцем на лавочку у магазина, под яркое солнышко. — Сюда иди, голубь ты мой сизокрылый.

Я подошёл и присел рядом, поправив сумку на плече и положив пакет с продуктами на лавочку, да испытующе посмотрел на неё.

— В глаза мне гляди, — попросила она меня, развернувшись ко мне лицом, — и не думай ни о чём, не надо. Так, так, ага, тьфу ты, ого! Ну, наконец-то!

— Чего наконец-то? — и я, вздрогнув, выплыл и из прицела её серых, цепких, совсем не старческих глаз, точнее, это она отпустила меня, ну надо же, не хуже цыганки, — и что ого?

— Ты скажи, и я скажу, — прищурилась она, — с тобой сегодня ничего такого не случилось? Ну, там, недомогание какое, или ещё что? А то, может, сон какой приснился? Ты только отмахиваться не думай, говори, как есть.

— Да вы, баб Маш, прямо ясновидящая, — усмехнулся я, удивившись, надо же, из двух выстрелов оба раза попала, но всё же решившись не отмахиваться от неё, время на посидеть с ней на лавочке у меня ещё есть, — и сон какой-то был, только я его не запомнил, и недомогание случилось, чуть в обморок в ванной комнате не упал.

— Совсем не запомнил? — спросила она, чему-то огорчившись.

— Совсем, — кивнул я, — я ведь даже, как проснулся, ещё в кровати полежал, чтобы его вспомнить, но как будто и не был ничего.

— Ладно, бог с ним, — махнула она рукой, — а обморок-то с чего? Ты же ведь вон какой, здоровый да плечистый, чистый лось!

— Да ни с чего, — пожал плечами я, — подумал просто…

— О чём? — тут же прицепилась она, — ну-ка, давай, рассказывай!

— О детях подумал, — выдохнул я, — о нас с Алиной подумал. А потом в глазах потемнело, и всё. Совпадение, наверное.

— Ага, ага, совпадение, — то ли в шутку, то ли всерьёз поддакнула она. — А ты сейчас куда?

— Так на работу же, — удивился я, показывая ей пакет, — вот, зашёл поесть прикупить.

— Там же работаешь? — внезапно оживилась она, — у печей? И что, нравится тебе там?

— Там же, — кивнул я, — и да, нравится. Коллектив хороший, оборудование, правда, старое, всего одна печь новая, роторная…

— Да наплевать мне, — обрезала она меня, — и на коллектив твой и на оборудование, не о том спрашиваю! Огонь, сам огонь тебе нравится?

— Очень, — помедлив, признался я ей в том, о чём никому никогда не говорил, — прямо тянет меня к нему. Я бы, наверное, простым работягой лучше поработал, лишь бы у печи постоянно. Придёшь в цех, а там — дым, чад, гарь и копоть, грохочет всё, пламя из-под шторок выбивается, красота!

— Рискует Алинка, — даже помотала головой баба Маша, — ох, рискует. Или уверенная в себе слишком, ну да она всегда такая была, но это нам, кстати, только на руку.

— Чего на руку? — не понял я.

— Не твоё дело! — отрезала она. — А ты когда домой?

— К часу ночи примерно, — ответил я, прикинув своё обычное время возвращения. — В двенадцать смена заканчивается, в двадцать минут первого автобус. А что?

— А то! — оживилась баба Маша, — ты сегодня знаешь что, ты сегодня поближе к огню побудь, постарайся, касатик, ладно? Сильно поближе, не стесняйся, погляди в него вдоволь, послушай его, сделай себе удовольствие. А ночью шибко домой не спеши, я тебя здесь встречу, а лучше там, вон в тех кустиках, на лавочке!

— Хорошо, — пожал плечами я, удивившись, — а зачем? И это вы мне что, свидание назначаете?

— Именно! — заулыбалась она, — именно! Свидание! Так что ты уж будь другом, дождись бабушку, ладно? Вдруг я опоздаю? Как в молодости, хе-хе! А зачем — так сказать мне тебе нужно будет что-то, очень важное сказать, запомни это крепко-накрепко!

— Договорились, — я улыбнулся ей в ответ, бросил взгляд на часы и встал, — а теперь извините, бежать мне надо, автобус скоро.

— Ну, беги, — закряхтела она, но вставать с лавочки не стала, — и будь сегодня к огню поближе, Даня, это важно!

— Буду, — пообещал я ей, — да и работа такая, так что буду обязательно.

— Вот и будь, — кивнула она, — а мне тебя не проворонить бы сегодня, не проспать бы, старость чёртова, ох, грехи наши тяжкие…

— Чего это старость? — попытался галантно утешить я её, — вы у нас ещё…

— Да иди ты уже! — перебила она меня, резко махнув рукой и о чём-то задумавшись, и я пошёл, чуть поклонившись ей на прощанье, и даже шагу поддал, ведь на остановку нужно прийти в любом случае пораньше.

Глава 2

Глава 2

На остановку я подошёл не в числе первых, там уже стоял Славка, молодой весёлый мужик из нашей бригады, с подозрительно большим пакетом в руках.

— О, Данила-мастер! — поприветствовал он меня, — наше вам с кисточкой!

— Не мастер, а начальник смены, — дежурно ответил ему я, — мастером я был полгода назад.

— Ну так ведь Данила — начальник смены не звучит! — заулыбался он, — а насчёт того, что был, не переживай, ещё, может, снова станешь!

— Спасибо на добром слове, — ответил я, пожимая ему руку. Вообще Славка, Саныч и Ратманов, всего три человека в смене, могли называть меня по имени. Эта привилегия была им дана кому за надёжность и готовность вытащить всё на своих плечах, кому за опыт, кому за стаж. — А в сумке что?

— Так ведь день рождения у меня сегодня! — обрадовал он меня, — тридцать три, как с куста! Иисусов возраст! Грех такое дело замылить, народ не поймёт!

— Да чтоб вас всех! — скривился я, весёлая будет сегодня смена, ничего не скажешь, — да вы чего, дома не могли, что ли, или на природе где-нибудь?

— А когда? — уставился он мне в глаза. — График, ты смотри, какой собачий! Выходного-то и нет почти! Да ты не дрейфь, Данила Николаич, всё нормально будет! Я за всем прослежу лично! По чуть-чуть примем, пообедаем вкусно, всего и делов!

— Проследит он, — я уже смотрел на него, как на врага, — а как ты это через проходную потащишь?

— Чего потащишь-то? — ехидно удивился он, показывая мне, что в пакете, — вон, смотри, пельмени в кастрюльке самолепные, салаты разные, соки сухие, колбаска всякая там, сырок, а хлебушек каждый сам с собой свой принесёт! Чего тут тащить-то?

— Протащили уже, значит, — понял я.

— Может, и протащили, — засмеялся он, — а может, и нет. Да не переживай ты так, Николаич, нормально всё будет, зуб даю!

— Да пошёл ты, — вздохнул я, — и в самом деле, Слава, давай по чуть-чуть, за обедом только. Не надо догоняться, не надо ещё за одной через забор бегать, не надо, слышишь меня?

— Договорились! — сунул мне руку он, заулыбавшись, — и спасибо за поздравление!

— С днём рождения, — всё-таки кисло поздравил я его, — желаю тебе чего-нибудь там такого, всего и побольше. Ума, например.

— Да ладно тебе! — не повёлся он, — нормально всё будет, не дрейфь! О, смотри, автобус!