А теперь о сложном.

Когда я посмотрел на «Благодарности» в первом издании этого романа, меня словно ударили в живот.

Мои бабушка и дедушка были еще живы, когда эта книга вышла.

У меня была (и есть) прекрасная мама. Она растила меня одна, совсем юной, и, думаю, отлично справилась. Она была и остается моей рок-звездой. Но ей помогали. Моя тетя всегда была на подхвате. Без бабушки я бы не полюбил чтение. Она подпитывала мое тело вкусняшками, а воображение — поездками в публичную библиотеку Делфи (Шэйдленд, Индиана — это вообще-то Делфи, город, где я жил до одиннадцати лет).

Мой дед... блин, что сказать о нем? Как уложить всю жизнь в несколько предложений? Мне это не под силу. Я могу только сказать, что он был лучше любого отца. Дед научил меня, что любовь — это сила; что обнять, или улыбнуться, или просто быть рядом — важно. Дед никогда не просил у меня ничего — только мое время, и, хотя мне бы очень хотелось быть с ним чаще, вечера, которые мы проводили, следя за игрой «Кабс», — одни из самых волшебных в моей жизни. Я так по нему скучаю.

Но они с бабушкой мертвы. Я верю, что теперь они в лучшем мире (вы можете верить во что хотите). Я просто хочу сказать, что они еще жили, когда эта книга вышла, а теперь их нет, и все меняется молниеносно, и время с любимыми людьми скоротечно.

Если у серии моих книг (сиквел «Детей» выходит в феврале, а за ним будут еще романы) есть главная тема, то точнее всего о ней скажет табличка на стене моего гаража: «Лучшее место на свете — это быть вместе».

Не слишком глубоко сказано, но эту фразу я пытаюсь не забывать. Каждый о чем-то сожалеет. Мы все думаем, что могли бы поступать лучше. Но, проживая жизнь, надо любить важных нам людей — всем сердцем и всей душой. Я никогда не слышал, чтобы старики жалели о времени, проведенном с близкими. Я никогда не слышал, чтобы кто-то мечтал о разлуке с любимыми.

Это направляет меня — вот путь, по которому я иду, пытаясь прожить мою жизнь. Я хочу, чтобы люди, которых я люблю, знали о моих чувствах. Наверное, я их раздражаю и они бы хотели больше свободного от меня времени, но, черт побери, жизнь коротка, и я не собираюсь тратить ее на бессмыслицу.

Уилл Берджесс — герой этой книги — далек от совершенства. Он может быть раздражительным, саркастичным или просто трудным подростком. Но он знает правду. Понимает, насколько важна его сестренка, как заботится о нем его лучший друг. Уилл делает ошибки, но в глубине души понимает то, что не под силу понять большинству: лучшее место на свете — это быть вместе.

Я сказал это, и теперь, пожалуй, лучше мне отойти, а вы войдите в мир Уилла.

Спасибо за то, что отправляетесь в путешествие в Шэйдленд. Это место, где живут грех и страх. Место, полное теней.

И зубов.

Джонатан Джэнз

2023 г.

Посвящение

Посвящение

Джек, эта книга для тебя. Те десять лет, когда я был твоим отцом, стали лучшими в моей жизни. Ты для меня важнее всего, Я люблю тебя, Бубба.

«Люди любят грех, Уилл, не сомневайся, просто обожают — все его формы, оттенки, размеры и запахи».

«Любовь не нежна, как говорят поэты. У нее есть зубы, чтобы кусать, и раны от них никогда не затянутся».

Часть 1 ЛЕГЕНДЫ

Часть 1

ЛЕГЕНДЫ

Глава 1 Чемпионат и злоба

Глава 1

Чемпионат и злоба

Неделя, когда я увидел смерть семнадцати людей, не началась с крови, монстров или серийного убийцы-садиста.

Она началась с бейсбольного матча.

Оглядываясь назад, я гадаю, могло ли все быть по-другому, если бы мы тогда проиграли. Вы, наверное, думаете, что победа в чемпионате лиги стала началом лучшего лета в моей жизни.

Нет. То лето было хуже всех остальных, а это о чем-то да говорит, ведь, несмотря на мои пятнадцать, у меня уже были дерьмовые каникулы.

Думаю, это — часть нашего возраста. Я и мой лучший друг, Крис Уоткинс, только что закончили первый год в средней школе Шэйдленда, но, хотя и считались новичками, были двумя лучшими бейсболистами среди учеников.

Это не нравилось Брэду Рэлстону и Курту Фишеру, парням на пару лет старше нас. Считалось, что они будут играть за школу как питчер и шорт-стоп, пока не появились мы с Крисом. Тем вечером, о котором я рассказываю, третьего июня, наш главный тренер следил за игрой с трибуны. Это меня нервировало. Тренер Элдрич был огромным, словно медведь, мужиком с крохотными черными глазками и полоской гитлеровских усиков. Он редко раскрывал рот, но, когда говорил, его слушали. Я всегда боялся, что он набросится на меня, разъярившись, как гризли.

Глаза тренера Элдрича не отрывались от меня, когда я, с двумя аутами, занял основную базу в начале седьмого иннинга. Моя команда проигрывала одно очко, раннеры были на второй и третьей базах. Мия Сэмюэлс тоже смотрела на меня, и, как бы я ни боялся тренера Элдрича, ее мнение значило куда больше. Потрясающие синие глаза и черные панковские иглы волос Мии сыграли в этом немалую роль, как и ее тело, если быть совсем честным, но главное, под ее взглядом я чувствовал себя кем-то большим, чем просто неудачник.

Примерно две сотни человек сидели на трибунах, температура перевалила за девяносто[1]. Я попытался не обращать внимания на толпу и жару, ведь на подаче был Брэд Рэлстон, засранец-бойфренд Мии, и, каким бы мерзавцем он ни был, подавал, как огнемет. Брэд уже поставил мне пару синяков: запустил слайдер под ребра и адский фастбол в бедро. Я знал, что он уничтожит меня без колебаний.

Я врос в землю, сказал себе быть храбрым.

Но когда первый мяч пролетел рядом, едва не оторвав мне голову, вся моя отвага испарилась.

Дрожа, я покинул поле бьющего, чтобы встряхнуться. Голос у меня за спиной сказал:

— Расслабься, Уилл. Если он попадет в тебя, ты станешь еще краше.

Обернувшись, я увидел моего лучшего друга. Он ждал в зоне разминки с желтой алюминиевой битой на плече.

— Громкие слова от такого урода, как ты.

Конечно, это была ложь. Каждая девочка в школе мечтала встречаться с Крисом Уоткинсом.

Он криво усмехнулся.

— Чем дольше ждешь, тем сильней сморщатся твои яйца.

— Ты извращенец, Уоткинс, — тихо сказал я.

— Хочешь обниму?

— Отвали, — пробормотал я и вернулся на поле бьющего.

Рэлстон ухмылялся мне, наслаждаясь моим страхом.

«Не волнуйся об этом, — сказал я себе. — Не волнуйся насчет Брэда и тренера Элдрича. Даже не думай о Мии, хотя она невообразимо горяча этим вечером».

Я взглянул на трибуну, увидел Мию, почувствовал, как запылали щеки и виски. Отбросил несколько неприличных мыслей и приготовился к подаче. Все это время Брэд возил кроссовкой в красной грязи горки питчера, мяч в его лапе казался не больше сваренного вкрутую яйца. Я заметил уродливый розовый, словно червь, шрам у него на запястье и вспомнил, что, по слухам, он порезался, в припадке ярости разбив окно в своей комнате.

Брэд все еще ухмылялся, но теперь, когда он вступил на пластину питчера, мне почудился тот же маниакальный блеск в его глазах.

Я поднял биту и стер пот с глаз.

Брэд посмотрел на раннеров. Я ждал, подняв биту, прерывисто дыша. Брэд начал замах. Я напрягся, ожидая новый фастбол в шлем.

Он просвистел по центру.

Я размахнулся.

И залепил жестким граундером в Курта Фишера, шорт-стопа и лучшего друга Брэда. Я мчался как сумасшедший, думая, что на этот раз проиграю. Я быстро бегал, но Курт был сложен как танк, вместо рук у него были пушки, и он почти никогда не ошибался.

Я посмотрел влево, чтобы узнать, летит ли мяч к первой базе, но в этот миг вечер принял первый сюрреалистичный оборот. Вместо того чтобы попасть в перчатку Курта, мяч проскочил под ней и улетел во внешнее поле. Мой граундер был обычным, я видел, как Курт ловил такие сотни раз, но не сейчас. Мы дважды вернулись к дому и стали вести.

Крис вышел на поле, и конец седьмого иннинга начался с пробежки. Крис подавал, так что шансы были хорошими. Рука у него была даже лучше, чем у Брэда, потому он и мог занять его место в команде старшей школы. Никто об этом не говорил, но, если бы Крис обыграл Брэда этим вечером на глазах тренера Элдрича, в следующем году он оказался бы впереди в иерархии игроков.

Но Крису пришлось нелегко. У нас было два аута, базы заняты, и оторвались мы только на одно очко.

Брэд вышел на поле бьющего, акселерат ростом в шесть футов четыре дюйма[2], одиннадцать раз в этом сезоне сделавший хоумран.

Первые два мяча Криса вылетели из зоны страйка: адская жара и волнение, возможно, немного повлияли на моего лучшего друга. Я подошел с позиции шорт-стопа, чтобы его успокоить.

Тихо спросил:

— Почему белки плавают на спине?

Крис раздраженно посмотрел на меня.

— О чем ты, черт возьми?

— Почему белки плавают на спине? — повторил я.

Его взгляд смягчился.

— Я знаю, ты скажешь, неважно, хочу я это услышать или нет.

Я уставился на него, подняв брови.

— Господи, — пробормотал он, снимая бейсболку и вытирая ладонью пот со лба. — Ладно, почему белки плавают на спине?

— Чтобы не замочить орешки.

Он покачал головой, но тихо хмыкнул.

— Ты придурок, Берджесс.

— Ага. Просто одержим звериными гениталиями.

Он все еще покачивал головой, но выглядел чуть лучше.