А он все стоял и смотрел на нее. Ынтхак чувствовала себя неловко, ведь она только что призналась ему в своих чувствах, но ответа не получила.
Гоблин не мог вымолвить ни слова. Эта девушка лишилась воспоминаний, и от гоблинской метки на шее не осталось и следа, тем не менее она снова и снова признавалась ему в любви. Он не знал, что это – награда или наказание. Происходящее пугало его и одновременно заставляло сердце сильнее биться от счастья. Он не мог просто взять и отпустить Ынтхак. Она повернулась, собираясь уйти, но он успел поймать ее за руку.
* * *
Вместе они пришли в ресторан. Ынтхак, заняв место за столиком чуть раньше Гоблина, разговаривала по телефону. Он уже когда-то видел эту сцену, именно ее он прокручивал в голове сотни, если не тысячи, раз: короткая стрижка, красивая белая шея, подвеска, на щеках застенчивый румянец. Закончив телефонный разговор, она повернулась. Сейчас она махнет рукой и окликнет кого-то:
– Господин директор, я здесь!
«Значит, будущее, которое я видел, оказалось правдой. Ты все-таки встретила своего
Ынтхак погрузилась в чтение меню, придирчиво изучая цены. Наблюдая за ней, Гоблин держался изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Ему казалось невероятным, что ей двадцать девять, а он сидит здесь перед ней. Удивительно, но они оказались в ее будущем вместе. Внимательно просмотрев меню, Ынтхак поинтересовалась, приходил ли он сюда со своей бывшей девушкой. Конечно, приходил. Когда-то это было их любимое место. Ынтхак хмуро пробурчала:
– В какие дорогие места вы ее водили!
– Что толку? Она все равно обо всем забыла.
– А вы с ней виделись после расставания?
– Да.
Глядя, как Ынтхак с выражением досады на лице снова склонилась над меню, Гоблин прикусил губу, чтобы сдержать улыбку. Понемногу к Ынтхак вернулось хорошее расположение духа. Некоторое время она притворялась, будто изучает названия блюд, но вдруг резко подняла голову:
– Говорят, в воспоминаниях люди стараются приукрасить человека, в которого были влюблены, хотя на самом деле в нем нет ничего особенного.
– Вовсе нет, та девушка всегда прекрасна.
Не желая дальше слушать, Ынтхак срывающимся от обиды голосом позвала официанта. Вконец разозлившись, она спросила:
– А обязательно нужен кто-то
В эту минуту Гоблин чувствовал себя настолько счастливым, что даже решил, что одного этого мига хватило бы ему на всю оставшуюся жизнь. Ынтхак что в девятнадцать, что в двадцать девять лет всегда оставалась прекрасной и каждый раз была прекрасна по-новому. Улыбка давно таилась в уголках его губ.
– Давай завтра тоже увидимся.
– Завтра днем у меня самолет.
– Все равно. Давай встретимся до того, как ты улетишь.
Она рассмеялась и кивнула в ответ. Ей нравилось, когда он смотрел на нее, широко улыбаясь.
* * *
Попрощавшись с Гоблином, который сказал, что ему еще нужно кое-куда зайти, Ынтхак вернулась в отель. По дороге к себе она захватила туристическую брошюру с описанием местных достопримечательностей. Она листала ее, лежа в кровати, немного переживая, что поблизости может не найтись подходящего места для свидания, как вдруг взгляд ее застыл на фотографии холма, снятой в солнечный день. И тут же ей вспомнилось, как он стоял на склоне того самого холма, преградив ей дорогу и убеждая, что выше по склону нет ничего интересного. Неожиданно память нарисовала картину: он все еще там, сидит в полном одиночестве, а она видит его со спины. Со спины?! Мельтешение пушинок одуванчика, черно-белая фотография на надгробии – изображение нечеткое, но не узнать его невозможно. Образы в ее голове стремительно неслись один за другим. Сжав в руке брошюру, она быстрым шагом вышла из номера.
Все то, что, казалось, невозможно было собрать воедино, вдруг начало обретать четкие контуры. В ее памяти возник знакомый пейзаж: ряды могильных камней – именно это воспоминание засело у нее в голове, когда она очнулась после происшествия на шоссе, – а на одном из надгробий была
Ошеломленно глядя на него, Ынтхак с трудом произнесла:
– Это же вы на фотографии? Вы что, призрак?
Он стоял перед ней, крепко стиснув зубы, а она не могла остановиться:
– Вы правда умерли? Но почему я вас все время вижу?
– Ты снова видишь мертвых?
– Снова? Почему вы решили, что я могу их видеть? Кто вы такой? Вы правда призрак?
Гоблин не мог произнести ни слова. Как ей объяснить? И будет ли толк от объяснений? Он уже жалел, что все это затеял.
У Ынтхак от происходящего голова шла кругом. Без конца штудируя записную книжку, она могла лишь догадываться о событиях десятилетней давности. Собираясь назвать его по имени, она вдруг осознала, что уже ни в чем не может быть уверена. Пытаясь сдержать слезы, она с большим усилием произнесла:
– Вас ведь зовут Ким Син?
Она не должна была знать этого имени. Гоблин глядел на нее в полном изумлении.
– Скажите, мы ведь вместе сюда приезжали десять лет назад? Но почему я совсем ничего не помню? Кто вы такой? Отвечайте, наконец! Почему сказано, что я не должна вас забывать? Почему написано, что я ваша невеста? Вы ведь Ким Син! Я знаю!
В груди у него похолодело, словно нечто снова пронзило его грудь, но имя, которое она повторяла, казалось, было способно исцелить эту рану. А Ынтхак все кричала. Долгое время он словно брел путем безысходности – день за днем сквозь дождь, не видя цели, – и казалось, Ынтхак способна положить конец его страданиям.
– Ты ошибаешься. – Глаза его блестели: ему всегда было больно видеть, как страдает Ынтхак. – Уже поздно. Возвращайся к себе.
Лицо Ынтхак исказилось от горя, а Гоблин, бросив эту короткую фразу, покинул ее так быстро, что она не успела его остановить. Грудь его пронзала сильнейшая боль, будто в ней снова зудел исчезнувший меч. Все пошло не так. На душе было тяжело, мысли в голове совсем спутались.
Он вдруг осознал, что раз она его забыла, он это заслужил.
* * *
Ынтхак, после его исчезновения в полном ошеломлении застывшая посреди улицы, теперь бесцельно брела по городу. Становилось темно, и в магазинах зажигали яркие вывески. Она изо всех сил пыталась обнаружить в своей голове стершиеся воспоминания, но лишь блуждала впотьмах. Добравшись до парка, она остановилась у фонтана и, подняв с земли кленовый лист, положила его на водную гладь. Осень была в разгаре, и листья трепетали на ветру. Медленно удаляясь от фонтана, Ынтхак погружалась в воспоминания. То, что она так долго пыталась найти, вдруг пришло к ней само.
– На грустную любовь, – ответила она, откликнувшись на голос в своей голове.
Из глаз Ынтхак хлынули слезы. Они были такими горячими, что, казалось, вот-вот прожгут ей сердце. Как больно! В день, когда шел первый снег, она позвала его и они стояли, крепко обняв друг друга. Она вспомнила, как снег кружился над полем гречихи. Одной рукой вцепившись себе в грудь, вторую Ынтхак положила на макушку, боясь упустить хоть что-то из нахлынувшего моря воспоминаний.
«Сколько невест у тебя было до меня?» – «Ты первая и единственная».
Обливаясь слезами, она бросилась бежать по улицам ночного города.
«Интересно, что значит гречиха на языке цветов?» – «Любимый человек».
Это она, Ынтхак, была любимым человеком, его первой любовью. Несясь без оглядки, девушка вдруг увидела свечу, украшавшую вход в магазин рождественских подарков. Дунув что есть мочи, она погасила ее. У нее перехватило дыхание от мысли, что он может и не явиться, она словно сходила с ума. Вся горечь, скопившаяся за девять лет, нахлынула, как волна. Казалось, она умрет, если не увидит его прямо сейчас. Она рыдала, и сердце бешено колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди. И вдруг ее руку накрыла огромная ладонь. Ынтхак снова встретила Гоблина. Впервые за девять лет она вспомнила того, кто все это время не забывал ее ни на миг.
Она нашла его. Наконец-то их воспоминания стали единым целым, а губы слились в горячем поцелуе. Слезы катились по губам. Ынтхак дрожащей рукой схватилась за его воротник, а он, притянув ее к себе за талию, еще раз поцеловал. В этом отчаянном поцелуе отразилось их общее желание никогда больше не расставаться.
Они сидели, прижавшись друг к другу, на мягком диване в уютном номере отеля. Ынтхак, словно желая убедиться, что это не сон, снова и снова дотрагивалась до Гоблина кончиками пальцев. Она прикасалась к его мягким векам, тонкой переносице, горячим губам, трогала руку, которая ее обнимала. Она никак не могла поверить, что он здесь, прямо перед ней. Голосом, слегка охрипшим от долгого плача, она произнесла: