* * *

Я вернулся в «Очаг» и сразу понял — день пошёл наперекосяк с самого утра. А тут такая картина развернулась: Настя с Дарьей устроились за большим столом и заливались смехом, словно услышали самый смешной анекдот на свете. Они лепили что-то из теста, но больше походили на участниц мучной войны. Белая пыль покрывала всё вокруг — лица, волосы, пол, который я с утра до зеркального блеска доводил.

— О, наш герой вернулся! — Дарья просияла, будто увидела солнце после долгой зимы. На левой щеке у неё красовался белый мазок муки размером с монетку. — Ну что, покорил кузницу своим неотразимым обаянием?

— Почти покорил, — усмехнулся я, стряхивая чёрную угольную пыль с куртки. — Осталось совсем чуть-чуть.

— Ничего-ничего, — Настя подмигнула мне и ловко защипнула края очередного пирожка. — Зато ты уже покорил сердце одной дочери мясника. И это гораздо важнее!

Дарья вспыхнула ярче маков цвета. Схватила щепотку муки и с боевым кличем настоящей амазонки запустила в мою коварную сестру.

— Настя! Я тебе сейчас покажу, что значит болтать лишнее!

— А что показывать? — Настя увернулась с ловкостью циркачки и рассмеялась ещё громче. — Правда же колется! По твоим глазам видно!

— Да ладно вам, девчонки, — попытался я вклиниться в их перепалку, но поздно — они уже вошли в боевой азарт.

— Игорь, скажи ей что-нибудь! — Дарья схватила уже целую горсть муки, готовясь к решительной атаке. — Пусть не выдумывает всякую чепуху!

— Что сказать? Что ты красивая? — я пожал плечами. — Так это и без слов видно.

Дарья замерла с мукой в руках, словно время остановилось. А потом улыбнулась так, что у меня в груди что-то тепло ёкнуло.

— Ой, какой галантный кавалер! — захихикала Настя, хлопая в ладоши. — А теперь расскажи нам, что в кузнице-то случилось? По твоему кислому лицу видно — дела швах.

— Потом расскажу, — буркнул я и решительно прошёл на кухню. — Сначала плиту починю.

Неудача с клинком жгла самолюбие хуже раскалённого железа. Я отодвинул противни с недоделанными пирожками и принялся греметь инструментами. Старая плита давно требовала капитального ремонта — жар распределялся неравномерно, одна сторона блюда подгорала до угольков, другая оставалась почти сырой.

— Игорь, может, мы поможем? — на кухню заглянули девушки, всё ещё посмеиваясь над своими шутками.

— Лучшая помощь — не путаться под ногами, — пробурчал я, возясь с упрямым куском жести.

— Ну ты и грубиян несносный! — обиделась Дарья, надув губки. — Мы же из лучших побуждений!

— Да он всегда такой, когда что-то не получается, — вздохнула Настя со знанием дела. — Весь в себя уходит, как медведь в берлогу.

— И долго он так дуется? — спросила Дарья шёпотом, но я всё равно прекрасно слышал каждое слово.

— Пока не приготовит что-нибудь гениальное, — ответила Настя тоже шёпотом. — Тогда снова становится нормальным человеком.

— А мы что, по-твоему, не люди? — возмутилась Дарья, скрестив руки на груди.

— Для него сейчас — точно не очень, — хихикнула Настя, покачав головой.

Девушки обиженно фыркнули, подхватили свои злополучные пирожки и гордо удалились в зал, громко топая каблуками.

— Ну ты и дипломат отменный, — раздался с полки знакомый ехидный писк.

На мешке с мукой, словно на царском троне, восседал Рат. Усики у него довольно подёргивались от удовольствия.

— Что тебе надо, мудрец? — буркнул я, когда железная жестянка с оглушительным грохотом сорвалась и больно шлёпнулась мне на ногу.

— Учусь у лучших мастеров искусству общения с прекрасным полом, — ехидно пропищал крыс, поправляя усики. — Особенно впечатлило твоё «не путайтесь под ногами». Прямо Казанова какой-то!

— Да иди ты к чёрту, — отмахнулся я от назойливого советчика. — И железяку эту прихвати!

— А что, в кузнице совсем уж плохо дела пошли? — поинтересовался Рат, усаживаясь поудобнее.

— Ты и сам видел. Руки, выходит, растут совсем не из того места.

— Зато из правильного места растёт голова, — философски заметил крыс, почёсывая за ушком. — И язык, кстати говоря, тоже. Ты видел, как на Дарью смотришь?

— Никак особенно не смотрю, — соврал я, даже не поднимая глаз от плиты.

— Ага, конечно. А она на тебя как смотрит — тоже никак особенно?

— Рат, отстань со своими наблюдениями. У меня тут серьёзные технические проблемы.

— Да какие там технические! — фыркнул крыс. — Проблемы у тебя не технические, а чисто личностные. Но ничего, со временем научишься быть человеком. Главное — девчонок больше не обижай направо и налево. А то останешься в гордом одиночестве с одной этой древней плитой.

— Мудрый очень, — проворчал я. — Может, сам пойдёшь им комплименты говорить?

— Я бы с удовольствием, — хмыкнул Рат. — Но, к сожалению, большинство дам почему-то пугается моей неотразимой внешности. Так что это твоя работа, герой-любовник.

* * *

На следующий день я снова пришёл в кузницу. Но теперь всё было по-другому. Я не рвался к наковальне, как вчера. Просто прислонился к стене и стал наблюдать за работой Фёдора.

И это было потрясающе. Каждый удар молота звучал как нота в какой-то древней песне. Металл пел под ударами, меняя цвет от ослепительно белого до глубокого вишнёвого. Искры разлетались золотыми брызгами, а заготовка медленно превращалась в нечто совершенно новое.

— Понимаешь теперь? — спросил Фёдор, не отрываясь от работы.

— Начинаю, — честно ответил я.

Вдруг меня осенило. Это же та самая кулинария! Только вместо мяса и овощей — раскалённый металл. Тот же контроль температуры, то же чувство времени. Понимание материала, работа с его характером, а не против него.

— Фёдор, — сказал я тихо, — дайте мне попробовать ещё раз.

Кузнец остановился и внимательно посмотрел на меня. В его глазах что-то изменилось.

— Ты уверен, парень?

— Да. Теперь я понимаю.

Он молча кивнул и отошёл от наковальни. Я взял молот, почувствовал его вес, его баланс.

Первый удар прозвучал чисто и точно. Металл послушно поддался, словно ждал именно такого обращения. Я не боролся с ним, как вчера. Мы танцевали вместе — я, молот и раскалённая сталь.

— Вот оно, — пробормотал Фёдор за моей спиной. — Чувствуешь металл?

— Да, — выдохнул я между ударами. — Он живой.

— Точно. И у каждого куска свой характер. Этот упрямый, но честный. Не обманет.

Удар за ударом заготовка вытягивалась, истончалась, обретая форму. Я работал плавно, без спешки, прислушиваясь к металлу. Когда цвет стал нужным, я опустил будущий нож в масло. Шипение было коротким и злым — именно таким, каким должно быть.

Через полчаса на наковальне лежал простой кухонный нож. Без украшений, без изысков. Но он был идеален. А когда я его наточил, то острая грань блеснула, подобно утреннему солнцу.

Фёдор взял нож и внимательно осмотрел. Провёл лезвием по ногтю — тот поддался без усилий. Подбросил на ладони, проверяя баланс.

— Хороший нож, — сказал он задумчиво. — Рабочий.

Затем подошёл к верстаку, взял деревянный брусок и одним движением срезал тончайшую стружку. Она завилась в колечко и упала на пол.

— Острый, — добавил кузнец с одобрением. — И правильно закалённый.

Я смотрел на свою работу и не мог поверить. Ещё вчера я не мог сделать ничего путного, а сегодня…

— Фёдор, — начал я, но он поднял руку.

— Слушай меня внимательно, повар, — сказал он серьёзно. — Из тебя может толк выйти. Но это только начало. Настоящее мастерство приходит годами.

— Я понимаю.

— Хорошо. А теперь вот что, — Фёдор протянул мне свою огромную руку. — Если Кабан или кто другой из местных воротил сунется к тебе с угрозами, скажи, что Фёдор-кузнец твой друг. Посмотрим, что они на это ответят.

Я крепко пожал его руку. Она была жёсткой, покрытой мозолями и шрамами от ожогов. Рука мастера.

— Спасибо. Это много значит.

— Да не за что. Просто не забывай — настоящие мастера должны держаться вместе. А то всякие проходимцы задавят.

Я кивнул, пряча нож в рюкзак. В этот момент я понял, что обрёл не просто знакомого, а настоящего союзника. Кузнец в этом мире значил очень много. Его слово весило больше, чем деньги многих купцов.

— Завтра приходи, если хочешь, — добавил Фёдор, возвращаясь к своей работе. — Поучимся ещё.

— Обязательно приду, — пообещал я.

Глава 12

Глава 12

Степан не врал по поводу знакомств. Когда вечерние сумерки накрыли Зареченск, он затащил меня к себе в лавку. Не в торговый зал, где он обычно принимал покупателей, а в заднюю комнату — его личное убежище. Пол был усыпан свежими опилками, которые источали терпкий древесный аромат. Сквозь щели в двери, ведущей в коптильню, просачивался дух копчёного мяса — такой густой, что, казалось, его можно было резать ножом.

За массивным дубовым столом, сколоченным явно без претензий на изящество, уже расположилась компания. Могучий Фёдор-кузнец сидел, опершись локтями на стол — его руки были такими огромными, что казались продолжением его молотов. Рядом примостился пожилой мельник, лицо которого изрезала сетка морщин, словно потрескавшуюся землю после засухи. В углу молчаливо расположился рыбак — от него до сих пор веяло речной тиной и утренним туманом.

На столе без всяких скатертей красовался запотевший жбан с домашним квасом, миска с солёными сухарями и потрёпанная колода карт. По виду карт можно было понять, что они пережили не одну сотню азартных баталий.

— Ну что, повар, присаживайся, — прогудел Степан, ловко тасуя колоду. Карты в его мясистых ладонях порхали, как листья на ветру. — Посмотрим, умеешь ли ты в «подкидного» играть так же мастерски, как у плиты колдуешь.