Внезапно все затихло.
Касси шумно дышала, свернувшись на земле клубочком. Все мускулы в ее теле были напряжены. Она слышала шум бегущей воды. Позвякивал лед. Она попыталась открыть глаза, но у нее не получилось: слезы смерзлись на ресницах.
Черт побери, ей же надо как-то видеть! Что случилось? Ее замок, ее дом… Может, она недостаточно далеко убежала? Как ей бежать, если она не видит куда?
Она сорвала варежки и поплевала на пальцы, а потом втерла в веки теплую слюну. Ресницы разлепились. Руки, правда, задубели на холоде. Она терла и терла, пока не смогла раскрыть глаза. Она яростно заморгала и тут же засунула окоченевшие руки в перчатки и варежки.
Ее окружала белизна. Снег висел в воздухе так плотно, что невозможно было понять, где заканчивается земля и начинается небо. Мир лишился красок; она словно упала в миску с молоком. Поправив очки, она встала и прищурилась в белой мгле. Где замок? Он упал? А что с садом? Медленно снежная пелена стала развеиваться.
И пришли полярные медведи.
Один за другим они, точно призраки, появлялись из снега. В белой мути казалось, что они парят над землей. Один из них скользнул мимо нее; он был так близко — слишком близко! Она вся напряглась, готовясь закричать и не решаясь. Ее окружили медведи, все появлявшиеся из белизны. Она оказалась в западне.
Снег опал на землю; Касси все смотрела, как сотни медведей направляются к ней со всех сторон света. Вот она уже смогла разглядеть сад: теперь он представлял собой пустыню из ледяных шипов. Принюхиваясь к снегу, полярные медведи бродили по обломкам, топтали руины. Касси сглотнула; в горле у нее застрял комок. Прекрасные статуи Медведя… А потом она увидела, что осталось от ее дома.
Замок исчез. Опоры превратились в ледяные валуны, а стены — в айсберги. Она затряслась. Ее могло раздавить. Если бы она проснулась парой минут позже… если бы она бежала чуть медленней… Ее могло убить.
Она потеряла его. По-настоящему потеряла своего Медведя.
Касси почувствовала, как ледяные ножи вонзаются ей в нутро. Ее муж сгинул, ее дом был разрушен, до станции было тысяча триста километров, и ее окружали полярные медведи.
Их становилось все больше. Они сгрудились вокруг, заполнив весь лед, сколько хватало глаз. Касси жалась между десятками медведей. Она стояла по шею в медведях. Они прижимались к ней меховыми боками, и сердце ее колотилось от вони: дыхание их отдавало тюленьими трупами. В любом направлении, куда ни посмотри, она видела лишь изгибы белых спин, словно волны молочно-белого океана. Она тонула в медвежьем море.
От такой близости к хищникам у нее сперло дыхание. Медведи так тесно не собираются. Это неестественно
В считаных сантиметрах от нее медведь повернул голову и посмотрел ей в лицо. Ткнулся мордой ей в парку. Она почувствовала его дыхание: он обнюхивал ее маску.
— Не ешь меня, — сказала она дрожащим голосом.
Другие медведи обернулись на звук и уставились на нее.
По ее спине пробежала дрожь.
Касси услышала медвежье фырканье. Медведи все поворачивали и поворачивали к ней головы. Сотни пустых черных глаз сверлили ее взглядом.
Шестнадцать
Шестнадцать
НАД ГОЛОВОЙ НЕБО ВЫЛИНЯЛО ГОЛУБЫМ; лед, отражаясь в вышине, вымыл из небес почти все краски. В небе не пролетало ни единой птицы, ни одного самолета. Касси проверила навигатор: 88º 51' 42'' N и 151º 25' 50'' W. Пять дней она шла по ледяным волнам. Ее уже должны были спасти.
— Ну давай, Макс, — прошептала она, снова поднимая глаза к небу. — Спаси меня.
Низкое незаходящее солнце кололо ей уголки глаз. Почему он не прилетел?
Солнце катилось по краю земли; Касси продолжила путь. Летнее белое сияние усилилось: солнце продвинулось к югу. Сотни, а может, тысячи полярных медведей все еще шлепали за ней следом. Думая о них, об этой безмолвной белой тени, она чувствовала, как по спине ползут мурашки. Папа с командой должны были уже заметить отсутствие такой толпы полярных медведей. Они должны были выслать Макса на разведку. Он должен был отследить их перемещение по сигналам с электронных ошейников — любых сигналов с любого медведя! — и эти знаки должны были привести его прямо к Касси.
К вечеру солнце встало по правую руку. Ледяные кристаллы сверкали вокруг него, точно нимб, и расстилались золотыми полотнами рядом с Касси. Снежный порошок еще сильнее ухудшал видимость. Она заставила себя сосредоточиться на льдине у себя под ногами. Но сколько она ни старалась, все равно раз за разом спотыкалась о невидимые замерзшие волны. В сиянии бесконечной белизны было сложно определить, что скрывается под верхним слоем снега. Те ресницы, что еще остались у нее, застыли сосульками и ограничивали кругозор. Волосы в ноздрях тоже замерзли. Стараясь отогреть их, она выдыхала через нос. Мембранные штаны потрескивали при ходьбе. Это был единственный звук в бесконечной тиши, не считая фырканья медведей.
Даже если все ошейники сломались бы разом, хоть кто-нибудь да должен был заметить, что сотни медведей исчезли. На многие мили вокруг ледяные поля кишели медведями, и все же за пять дней она не услышала ни единого двигателя. Ни с Восточной исследовательской станции на море Бофорта, ни с других.
Может, они думали, что это оборудование барахлит. Ни одна станция не будет рисковать самолетом, отправляя его так далеко на север, если дело в неисправном оборудовании. И конечно, никто из них не признается, что потерял след такого огромного числа медведей. Много недель пройдет, прежде чем отец поступится самолюбием и свяжется с НПИ. Но запасов еды у нее было всего на неделю, и она шла уже пять дней. Если она растянет запасы и сократит рацион вдвое… то у нее, может, есть четыре, в крайнем случае, пять дней.
Еще два дня она шла по льдам, пока не дошла до гряды Ломоносова. Макса по-прежнему не было. И самолета не было. Никого. Она заночевала в тени ледяных монолитов, наклонных башен и полуразрушенных пиков. Она поужинала половиной рациона.
Утром Касси выбралась из спального мешка; желудок выталкивал вчерашний ужин наружу. Она зажала рот руками. Ей нельзя терять питательные вещества. Кусочки пищи брызнули у нее между пальцами. Теплые овсяные хлопья задымились на льду. Она с трудом сглотнула и сжала зубы.
Никогда еще собственное тело так ее не подводило; это напоминало внутренний саботаж. Она сглотнула желчь. Теперь, когда в ней рос ребенок, ей нужно было не меньше еды, а больше. Возможно, у нее даже меньше времени, чем она думала. Как Медведь мог так с ней поступить?
Она поднялась на трясущихся ногах и оглядела ледяную пустошь. Та сияла в утреннем свете, и у Касси заслезились глаза. Небо изумляло чистотой синего цвета; на горизонте синева переходила в лимонно-желтый. Девушка вытерла ладони о штаны и нашла перчатки; на морозе руки быстро коченели. Во рту у нее все склеилось, а голова кружилась. Ледяной воздух замораживал щеки. Она растерла их варежками и надела маску. Касси заметила, что полярные медведи вернулись. Они созерцали ее безо всякого выражения на мордах. Она уговаривала себя не обращать на них внимания.
Когда она запихивала спальный мешок в рюкзак, раздалось потрескивание: на дно спальника налипли куски льда. Жаль, что у нее не было магических способностей Медведя. Она вспомнила, как он возил ее на спине по льдам: она могла ездить, откинув капюшон и не застегивая куртку. Арктический ветер казался тогда легким бризом. Она вспомнила игру в снежки в бальном зале, когда она хватала снег голыми руками, и они совсем не мерзли.
Касси забросила мешок на ноющие плечи и затянула ремень на поясе. Сегодня ей надо будет осторожно выбирать маршрут: лед вокруг растрескался. Глубоко под ногами она слышала низкий рев воды. Выбрав ледяной булыжник, Касси забралась на него. Оттуда, сверху, она внимательно оглядела пейзаж. Еще километров пятнадцать лед оставался таким же опасным. Осматривая небо, она машинально сморщилась: так легче было избежать обморожения. Яркая синева была слегка подпорчена набегающими облаками. В них отражался пятнистый лед: белоснежные участки плотного льда и серые — льда тонкого.