Впитавшая горячую поддержку еда источает удивительный аромат. Этот запах, смешанный со свежестью утра, через распахнутое окно «Изумительного ланча» вылетает на улицу и разносится по переулку.
Глава 1. Здравствуй, Чони!
Глава 1. Здравствуй, Чони!
«Ну что, настал новый день, чтобы продемонстрировать мои кулинарные таланты!» Кымнам резко раздвинула дверь-гармошку, и свежий утренний воздух ворвался внутрь «Изумительного ланча».
НЛегкий порыв ветра тронул подвешенный к двери колокольчик в виде рыбки, и раздался легкий звон. Солнце еще только поднималось над горизонтом, но его мягкий свет уже озарил натертую до блеска витрину. Кымнам подключилась к колонке по блютусу. Благодаря установленному крупному шрифту ей удалось справиться с кнопками без очков.
«Так-с, посмотрим. Сегодня у меня настроение… Точно! Мерил Стрип!»[4]
Из колонки полилась тихая песня.
— Зе виноль тэкси оль. Зе ручоль стэндин смоль. Бисайд зе пиктори![5]
Толком не разбирая, попса это или трот[6], Кымнам неуклюже запела песню. Английский язык она никогда не учила. Да что там, она и школьную программу-то толком не освоила, но все же старательно занималась самообразованием. Все семьдесят лет своей жизни она была самоучкой. Ничто не давалось ей без труда, и не встретился ей на пути добрый, внимательный учитель, но Кымнам продолжала стойко и бодро идти по жизни. Как Мерил Стрип, Одри Хепберн[7] или Юн Ёчжон[8], она не прятала свои седые локоны. Ведь серебристые пряди — они словно аплодисменты прожитым в поте лица годам.
Кымнам была старшей дочерью в семье. Родилась она в период послевоенной разрухи и страшной нищеты, который и сравнить нельзя с сытым настоящим.
Поэтому и имя ей дали с особым смыслом: слог «кым» со значением «золото», «нам» — со значением «литься через край», чтобы девочка росла в изобилии. Но, видимо, судьбу ее определила фамилия Чон, и вместо гор золота лишь щедроты душевной ей пожаловали с избытком[9].
Поэтому, будь это рис, закуски к мясу или же рыба, Кымнам не скупилась, набивая ланч-бокс до краев так, что крышка еле закрывалась.
Она многое повидала на своем веку, но ее единственным желанием оставалось не просто постареть, а стать взрослой, зрелой личностью. Этакой элегантной старушкой.
«Говорят, сейчас в моде хальмэниал[10], появляется все больше грэндфлюэнсеров[11]… Неужели это честолюбие — желать, чтобы на старости лет меня звали не просто „бабушка“, а вежливо обращались, как к владелице заведения, „госпожа“? И неужели это так эгоистично — хотеть услышать в свой адрес не „ачжумма“ и не „чья-то там мама“[12], а просто имя? Если уж это действительно страшный эгоизм, то пускай. Значит, буду эгоисткой. Воткну в свои серебристые волосы черные солнечные очки, повяжу платок из нежного шелка и отправлюсь гулять по берегу моря. Вот такой старушкой я буду. И точка!»