Она победила. Но победа далась ей слишком дорого. Сделала шаг, второй, а потом её ноги подкосились, тяжело, как срубленное дерево, рухнула на колени рядом с трупом своего врага. Её голова опустилась на грудь, а из ран в животе и боку толчками вытекала тёмная, почти чёрная кровь.

Остатки её орков, увидев, что их вождь упала, взревели и, не обращая больше внимания ни на что, бросились вглубь цитадели, вырезать последних гвардейцев.

Я опустил трубу.

— Медиков! — заорал я так, что мой голос сорвался. — Живо! Группу медиков во двор цитадели! И знамя… несите моё знамя. Поднять над главной башней!

Я смотрел на неподвижную фигуру Урсулы, на то, как под ней расплывается лужа крови. Мы взяли «Чёрный Клык». Но я ещё не знал, не заплатил ли за эту победу слишком высокую цену.

* * *

Я стоял на разрушенной стене, и ветер, гулявший здесь, на высоте, был чистым, холодным и безжалостным. Он не мог унести тот запах, что поднимался снизу. Запах победы. Если бы у триумфа был вкус, он был бы именно таким, как будто лизнул ржавый, ещё тёплый от крови топор.

Внизу, во дворе, который ещё пару часов назад был местом чужой, высокомерной силы, теперь царил мой порядок. Порядок хаоса, порядок бойни. Мои солдаты, до этого бывшие лишь безликими винтиками в военной машине, теперь превратились в стаю падальщиков, и это было естественно, правильно. Война, это не только убийство, это ещё и экономика. Гномы, забыв про усталость, сгрудились вокруг брошенного эльфийского оружия, их глаза горели алчным, профессиональным огнём. Они цокали языками, пробовали сталь на зуб, спорили о методах ковки, их бороды подрагивали от возбуждения. Они видели не смерть, а ресурсы. Мои люди, не такие разборчивые, просто стаскивали с трупов всё, что могло пригодиться: сапоги, ремни, кинжалы, кошельки. Орки, закончив добивать раненых, с рычанием сдирали с эльфийских доспехов фамильные гербы и рунические пластины, набивая ими свои мешки. Никто никого не осуждал, мёртвым всё это было уже не нужно, а живым предстояло ещё долго воевать.

Я не чувствовал ничего, ни радости, ни гордости, ни даже облегчения. Только глухую, сосущую пустоту и чудовищную, выжигающую изнутри усталость. Как после долгой, тяжёлой смены в цеху, когда ты наконец выключаешь станок, и в наступившей тишине понимаешь, что у тебя гудят не только руки, но и каждая кость, каждый нерв. Я смотрел на дымящиеся руины, на неподвижные тела, на своих солдат, копошащихся среди этого ада, и понимал, что эта победа не точка, даже не запятая. Это просто абзац в бесконечном, кровавом тексте этой войны. И каждая буква в этом абзаце была оплачена чьей-то жизнью. Жизнью, которую я, так или иначе, положил на алтарь своего плана.

Мой взгляд снова и снова возвращался к входу в цитадель, где всё ещё суетились медики. Они уложили Урсулу на импровизированные носилки, и я видел, как старый лекарь, гном по имени Балин, качает головой. Плохой знак, но я знал орочью живучесть. Эта бешеная орчанка была способна регенерировать быстрее, чем я успевал делать чертежи. Она должна была выжить. Просто обязана. Не потому, что она была моей женой по какому-то дикому обряду. А потому, что она была моим самым надёжным инструментом. Моей кувалдой, А такими вещами на войне не разбрасываются.

Я спрыгнул с невысокого уступа на усыпанные щебнем плиты двора. Медленно пошёл через двор, и солдаты, завидев меня, расступались, прекращая свои занятия, отдавали воинское приветствие, затем провожая меня молчаливыми, полными благоговения взглядами. Я был для них не просто командиром. Был тем, кто принёс в их мир новых, страшных богов из чугуна и пороха.

— Командир!

Я обернулся. Ко мне, лавируя между телами, спешил Эссен. Его лицо, обычно бледное и аристократичное, сейчас было серо-зелёным, а глаза лихорадочно блестели. Он всё ещё не привык к запаху.

— Командир, там… прибыли, — он с трудом сглотнул, указывая в сторону главного пролома. — Из осадного лагеря. Барон фон Гаген, и… остальные. Хотят вас поздравить.

Я мысленно выругался, стервятники слетелись на запах падали. Я знал, что они придут, чтобы примазаться к моей победе, чтобы потом в столице рассказывать, как они «героически держали врага в осаде», пока я не подошёл и случайно взял штурмом крепость.

— Пусть ждут, — бросил я, собираясь идти дальше, к цитадели. Мне нужно было лично увидеть Урсулу.

— Они… они уже здесь, командир.

И точно, во двор ввалилась целая делегация. Человек десять «благородных», разодетых в свои лучшие, начищенные до блеска доспехи, поверх которых были накинуты отороченные мехом плащи. Они выглядели на этом фоне так же нелепо, как балерины в свинарнике. Их холёные, ухоженные лица выражали смесь восторга, зависти и плохо скрываемого отвращения к тому, что их окружало. Они старались ступать аккуратно, чтобы не испачкать свои сапоги в крови.

Впереди, раздувая грудь, шёл барон фон Гаген, один из тех, что больше всех возмущался на военном совете.

— Барон фон Штольценбург! Михаил! — радостно заверещал он, протягивая мне руку в замшевой перчатке. Я демонстративно проигнорировал этот жест. — Поздравляю! Блестящая, просто блестящая победа! Мы и не сомневались, что ваш гений переломит ход этой затянувшейся осады! Мы горды тем, что смогли обеспечить вам надёжный тыл и удержать этих тварей в стенах, пока вы не подошли!

Его голос, елейный, пафосный, резал слух. Я молча обвёл взглядом сначала его самодовольное лицо, потом его чистые, незапачканные доспехи, а затем медленно повернул голову в сторону поля за стеной, где чернели сотни могильных холмиков их солдат.

— Удержать? — тихо, почти безразлично спросил я. Мой голос в наступившей тишине прозвучал оглушительно. — Вы называете это удержанием? Барон, я вижу на том кладбище больше ваших людей, чем трупов эльфов в этой крепости. Судя по всему, вы не держали осаду, вы удобряли землю.

Лицо Гагена побагровело. Он открыл рот, потом закрыл. Его свита за его спиной замерла, их самодовольные улыбки сползли с лиц.

— Мы… мы понесли тяжёлые потери, это правда, — промямлил он наконец. — Но мы сковали их силы! Мы не дали им…

— Вы не дали им умереть от скуки, — перебил я его всё тем же ровным, холодным тоном. — Вы были для них развлечением, бесплатным тиром с покатушками на ящерах. Но это уже в прошлом.

Я собирался развернуться и уйти, но Гаген, видимо, решил, что ещё не всё потеряно.

— Именно! В прошлом! — он снова воспрял духом. — Теперь, когда крепость наша, мои люди готовы помочь вам! Установить караулы, распределить трофеи… Мы готовы разделить с вами тяготы победителей!

«Разделить трофеи». Вот оно, главное слово.

Я медленно повернулся к нему. Я посмотрел ему прямо в глаза, и он не выдержал моего взгляда, отвёл глаза в сторону.

— Помочь? — переспросил я. — Это хорошо. Помощь мне действительно нужна, у меня как раз есть для вас и ваших… людей… — я сделал паузу, обводя взглядом его разодетую свиту, — … очень важное и ответственное задание.

Я повернулся к Эссену, который стоял рядом, бледный, как полотно, и впитывал каждое слово.

— Эссен.

— Да, командир?

— Возьми его светлость барона фон Гагена, его сиятельство графа и всех этих доблестных воинов, — я сделал широкий, издевательский жест рукой. — Отныне они поступают в твоё полное распоряжение. Они твой новый санитарно-похоронный батальон.

Если бы я ударил Гагена по лицу, эффект был бы слабее. Он застыл, его челюсть отвисла, глаза выпучились. Он не верил своим ушам.

— Ч-что? — просипел он. — Похоронный… батальон? Вы… вы шутите, барон? Вы хотите, чтобы мы, дворяне, люди благородной крови… таскали трупы⁈

— А разве вы не этим занимались последние несколько месяцев? — невинно поинтересовался я. — Только таскали вы свои. А теперь будете таскать чужие. Я хочу, чтобы эта крепость была вычищена до заката. Ведь это моя земля, барон. Моя! А на моей земле я не терплю мусора.

Я сделал шаг к нему, и он невольно попятился.

— Итак, слушайте приказ. Все эльфийские тела собрать вон в том рву, хорошенько облить маслом и сжечь. Мне не нужны здесь чужие кости. Своих, тех, что лежат на том поле, похоронить с честью. Каждому отдельная могила и крест. Вы достаточно долго смотрели, как они умирают за вашу глупость. Теперь посмотрите, как их хоронят по-человечески. Ясно?

— Это работа для простолюдинов! — взвизгнул кто-то из-за спины Гагена.

Я даже не повернул головы.

— Ваши люди доказали, что они никудышные солдаты. Возможно, из них получатся неплохие могильщики. Это ваш шанс доказать, что вы хоть на что-то годитесь.

Я кивнул в сторону группы моих «Ястребов», которые, услышав перепалку, не спеша подошли и встали за моей спиной. Они стояли с самым скучающим видом, лениво перекатывая во рту травинки. Но их руки лежали на винтовках. И взгляды были холодными и внимательными.

— Мои люди проследят за исполнением приказа, — закончил я. — У них инструкция: любой, кто откажется работать, будет обвинён в неповиновении в военное время. Приговор, я думаю, вы знаете. Можете считать это трудотерапией. Или курсами повышения квалификации. Мне всё равно. За работу, господа.

Я развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл прочь, оставив их стоять посреди этого кровавого хаоса. Я слышал за спиной их возмущённый, бессильный ропот, но мне было плевать. Я шёл к цитадели, усталость снова навалилась на меня свинцовым плащом.