Лин же, войдя в комнату, улегся на постель прямо в одежде. После разговора с матерью совладать с эмоциями было ему в тягость. Сказав ей о том, что Ван Чону и Сан не бывать вместе, он, можно сказать, признал и иное: у них с Сан тоже нет будущего. И хотя он был в замешательстве и питал зависть к старшему брату, бесстыдно навещавшему ее в Хёнэтхэкчу, что пошатнуло самообладание Лина, так это вопрос его матери.

«Я и говорить-то о ней не имею права!» – терзался он.

Брат оказался куда смелее Лина. Пока сам он не смел и шага ступить, боясь предстать перед Сан, Ван Чон твердо стоит на своем и изо всех сил стремится добиться желаемого вопреки неодобрению семьи и общества.

«Глупец ты, Ван Лин, глупец, каких в целом свете не сыскать!» – отругал себя в голос юноша и вдруг почувствовал щекотку между пальцев – нечто гладкое скользнуло по его ладони. Он поднял шелковый сверток, о котором успел позабыть, и взглянул на него. Поднялся со своего места, медленно развязал веревочки, соединявшие сверток, и обнаружил светло-фиолетовый и не такой уж и небрежный мешочек, прежде завернутый в длинный квадратный лоскут толстой ткани. Сгодился бы для благовоний. Мешочек даже был вышит серебряной нитью. Лин и Сан. Их имена подле друг друга.

Лин потянулся к карману и достал оттуда несколько прядей ее волос. Тонкие и гладкие, они, перевязанные шелковой нитью, колыхались от любого прикосновения. Стоило ему провести рукой по тонкой пряди, по пальцам побежала дрожь. Он будто огладил длинные и мягкие локоны Сан. Вот бы свидеться. Его потряхивало от непреодолимого желания вновь увидеть девушку, чувства эти обернулись настоящей бурей. Лину показалось, будто откуда-то доносится ее запах, и он поднес локон поближе к носу. Вновь расцветающие орхидеи. Запах становился все ярче, а его чувства – смешаннее и запутаннее.

Сердце Лина трепетало, а ком жара, возникший где-то внизу живота, поднимался все выше. Будто под действием чего-то, он ощущал, как поначалу крохотное образование разрастается все больше, захватывая органы и заполняя все его тело. А когда этот ком, взорвался подобно огненному шару, что достиг своего предела и не способен был разрастаться и дальше, Лин вскочил на ноги. Не способный более давить в себе этот жар, он выбежал из комнаты и бросился через двор. Увидев, как он отвязывает коня, взбирается в седло и что есть мочи бьет того в бок, его мать, доселе раздававшая указы ноби, побледнела от страха и выскочила из дома вслед за ним.

– Лин! Куда же ты? До ужина совсем немного…

– Извини, мама. Я вернусь завтра к вечеру.