Шокированный Тристан сидел с разинутым ртом. Он остановил лорда Эвонхилла.

– Прошу простить, милорд. – Он выставил указательный палец. – Но зачем лорду Гавелу вообще это понадобилось?

– Обещаю вам объяснить, но позвольте, я буду идти по порядку, сэр. Рассказ дается мне непросто. Мы отбыли в Кнуд, и уже там он узнал, что растяпа-юрист все напутал и отдал вам все наследство в обход его наказа. Да, он повелел забрать пакет и отдать его доверенному лицу – тому, кто назовет пароль. Мы тогда не знали, что нас ждет и кто сможет вернуться. К пакету прилагалось его письмо с инструкциями – такой он был человек, его воля прожила дольше него. Я должен был вернуть вам расследование в одном из случаев: если Лига агнологов покинет страну, если вы в открытую расскажете историю о вашей даме или если вы займете его прежний пост. Так уж сложилось, что за короткий период все три вещи случились сразу. Удивительно это, право! Сэр, вы подумайте, как велик был этот человек, что написал три условия, которые одномоментно сбылись!

– А почему? – сосредоточенно спросил Тристан. – Почему он поставил эти условия? Он объяснил вам?

– Да, изволил объяснить. Могу утверждать, ему было важно, чтобы вы его поняли верно. – Лорд Эвонхилл протяжно вздохнул, и кислород в старческих легких вызвал приступ кашля. – Простите, сэр, простите.

– Вам не следует постоянно извиняться. – Тристан не понимал, почему защищает этого человека от угрызений совести. – Не вы забрали конверт из моей комнаты.

– Лорд Гавел проникся к вам, заботился о вас, как мог. Сейчас из-за пакета звучит странно, понимаю. Но он знал, что агнологи – та самостоятельная сила, которая интересы Лиги ставит выше национальных. Поэтому он не мог им доверять.

– Но не агнологи убили моих родителей, – напомнил Тристан.

– Верно, сэр, верно. Но вы сталкивались с тем, как они используют наши слабости и развязывают войны в своих интересах – только чтобы провести очередной эксперимент.

Последняя ниточка, на которой он висел, как марионетка, вот-вот оборвется, и Тристан освободится от нависшего над ним мифа об агнологах.

– Милорд, как вы считаете, день бомбардировки в Пальере был выбран кесарем самолично или с подачи Лиги? – озадачил его Тристан.

Лорд задумался всерьез над его предположением и наконец ответил:

– В этом бы не было никакого смысла! – честно и горячо возразил он. – Как и в смерти Труверов – одни минусы для Лиги, которая так стремится найти подтверждение чудесам. А вы и есть живое подтверждение.

– Но неуправляемое, – сказал Тристан и тут же задумался, так ли оно?

Теперь так: нить опала рядом, а Тристан получил свободу. Но совсем не знал, как жить без всех этих связей. Впрочем, у него остались три клятвы, ни одна его не тяготила и не призывала мстить, дознаваться и злиться. Неужели так себя чувствуют свободные люди? Имеют привязанности, но не влачат тягости пут. Долг их не душит.

– Для них влиять на подопытного – не самое важное условие, наблюдать чудо в естественной среде им достаточно, – вернул его обратно из философских метаний за чайный столик лорд Эвонхилл. – И все же их амбиции порой выше научных, оттого лорд Гавел и желал отдалить своего сына, вас и весь Эскалот от Лиги. Что же до вашей дамы… Леди Ронсенваль, верно? Фея, сэр, как и вы. Лорд Гавел понимал вас, ему знакомо чувство разбитого сердца. Жить с таким сложно, а иногда и незачем. Леслава Яровна его спасла. Но он видел вас насквозь и знал, что подобного второго шанса вы себе сами не позволите. Он же видел ее, видел вас тогда на турнире. Вильгельм знал, что ваша история всех покорит. Что леди Ронсенваль очарует Эскалот – образ Дамы древности ей идеально подошел. И вот ее лик повсюду будет напоминать вам, зачем вы живете.

– Пока что выходит наоборот, – признался Тристан. – Но возможно, лорд Гавел был прав, как и всегда. Мне лестна его забота. И я понимаю, что королевская ее доля предназначена сыну. Так будьте уверены, я знаю, что нужен ему. Я никуда не денусь. И я устал всем это повторять.

Лорд Эвонхилл посмотрел на него по-отечески – с дрожащей доживающей надеждой, с какой ветераны Ордена смотрели на послушников.

– Ах, сэр Трувер, как же вы себя не цените! Но лорд Гавел ценил. Конечно же, он любил сына, вне всяких сомнений, все для него делал! Однако я процитирую, что он говорил в тюремной камере. «Мой Илия – любимое и долгожданное дитя. Он во многом меня превзошел, а прежде всего в статусе. Он – король, а я – только лорд-отец короля. И министр иностранных дел. Впрочем, имеется еще один мальчик, которого я вижу своим продолжением. Преемником. Так однажды ему и скажи, что Илия был преемником Норманна II, самого Эльфреда, каких угодно наших славных королей. А Тристан – мой преемник. Он – преемник Великого Лиса». Так, говорил, ему и скажи, – повторял лорд Эвонхилл как заговор, сотрясая сложенными пальцами, будто держал в них грамоту с последним указом. – Вот вы – министр иностранных дел.

Тристан молчал. Столь много мужей вложило в него свои чаяния: отец, наставник, предшественник. Их таланты, мечи, должности: не просто наследство – наследие. Когда тебя водят за нити, ходить легко, если не сопротивляешься. Когда ты свободный человек, ты идешь сам, но идти тяжело, особенно если тебя обрядили в регалии. Тристан снова задумался о своей доле: чем одно бремя отличается от другого? Какое несут рабски, а какое – с честью? На том различии зиждется вся традиция – заиметь бремя наиболее почетное.

– Мне думается, что я все сказал, сэр, – закончил лорд Эвонхилл. – И стоит вас оставить.

С грузом надежд великого предшественника работать давалось сложнее. В первые же дни на новом посту его посетили феи с просьбой от Джорны. Часовщику требовалось научиться управлять материей, в которой сохранилось последнее чудо схожего дара. Пролив Бланша проходил между островами Осколки Материи и радожским побережьем, из-за чего судну требовалось разрешение на проход к нужной точке координат. По плану решили отправить подлодку с научной группой и двумя феями в составе, которые могли бы найти, возможно, останки корабля, на котором затонул граф. С таким запросом Тристан и связался с Багряными Зорями. К тому моменту он уже почти научился различать, в каком случае стоит обращаться к Рогневе, а когда имело смысл договариваться с Курганом. Пока Тристан обхаживал матушку Радожен, заверяя, что весь прожект носит исключительно научный характер, в Эскалот прибыл Вельден. Тон переговоров стал напряженным. После долгого угождения Рогневе Тристан положил трубку и с руганью спросил, что Вельдену понадобилось в Эскалоте. Просидев на должности временного секретаря, тот добился лучшего исхода – маннгерды объединились в Кнуд с республиканской формой правления, а сам Хаммер Вельден ныне значился диктатором до поры, пока Кнуд не окрепнет. Но процесс все больше походил не на восстановление, а на брожение, где каждая последующая стадия оказывалась более хмельной.

– Что ему тут надо? – гаркнул Тристан на своего помощника.

– Мы уточнили. Сказали, личный визит, – торопился отвечать нервный помощник министра.

Тристан отпустил его, набрал внутренний номер и выждал семь гудков в трубке. А потом из нее послышался бодрый голос Илии.

– Ваша Истинность, а что ему тут надо?

Король сначала не понял вопроса, потом произнес короткое «а» и засмеялся. За смехом последовало честное объяснение:

– Да в шахматы заехал поиграть.

Невзирая на субординацию и этикет, Тристан бросил трубку, которая солидарно с ним прозвенела напоследок. Рыцарь возвел глаза к потолку и выругался в нелестной фронтовой манере, правда, одними губами. Выпустив пар, он снова набрал Илию и извинился, но тот в ответ захохотал еще больше. Объяснившись с Рогневой, пообещав полное сотрудничество и доступ к контролю за маршрутом, Тристан добился разрешения. Хотя еще до того, как занял пост, Тристан потерпел эпохальное фиаско, оттого что слишком много думал о себе и слишком много думал в целом. Он, погрязший в упорядоченности рукотворного мира, позабыл, что в мире стихийном некоторые вещи случаются никак не специально. И теперь Лига агнологов считала его и Илию неблагодарными выскочками. Наверно, через их толстые линзы, преувеличивающие многократно, их с королем фигуры виделись именно так. Как назло, им сейчас очень удобно получалось жаловаться на эскалотскую неблагодарность напрямую Кургану. Вопреки всем обстоятельствам, Тристану давались переговоры с радожцами. За полтора года, что он пробыл в их армии, рыцарь понял, что всегда найдется некая необъяснимая связь между творцом и творением. В сущности, Ситцевый рыцарь, Рошан, «Ужас», «Восторг», Эльфред и Курган навсегда сцеплены с ним началом своих историй. Просто есть те, кто покинули Тристана по разным обстоятельствам, есть те, кто отдалились, и есть Илия с мыслью и намерением Эльфреда Великого.

Однако то, что происходило дальше, вновь возвращало Тристана в реальный, непредсказуемый мир. За день до старта экспедиции в Кампани начались мятежи. Маленький бунт разгорелся на национальной почве – местное население после «размена» территории всегда доставляло Багряным Зорям хлопот. С одной стороны, они всё еще обижались на Эскалот и считали, что Илия продал их за маннгерд, что, горестно признавать, напоминало правду. С другой стороны, жители Кампани и других территорий бывшей межи определяли себя эскалотцами, но вот что им с этим теперь делать – определить никак не могли. В очередной раз кто‑то подал идею не то отсоединиться, не то вернуться в Эскалот. Смотреть на это было так больно, что от новостей и Тристану, и Илии приходилось отворачиваться. Потому что, конечно, судьбу трофейных территорий решали не их жители. Волнения росли. На их фоне Рогнева отправила официальное письмо об остановке проекта и предложила его «заморозить». Тристан раздал указания. Но, как это бывает, в события вмешался случай. Иногда, принося извинения и соболезнования, его называют человеческим фактором. «Кто‑то ошибся», «неправильно передал», «не понял», «была плохая связь» – на этом горючем топливе разгоняются все конфликты. Подлодка все же вышла и дошла до пролива. Предупрежденная береговой охраной и двумя противолодочными патрульными самолетами, все же приступила к погружению в условленном месте. При первом предупреждении к проливу вышел радожский авианосец, который – после второго и третьего предупреждения – потопил эскалотскую подлодку со всем экипажем и двумя феями на борту. Зарево непонимания и обиды распустило такой сноп искр, что иные подпалили и без того полыхающий Кампани, и Радожнам пришлось подавлять мятежи силой. Тристан в тот день малодушно подумывал снять с себя все знаки отличия и уйти жить в Гормов лес.