– Не так быстро! – Шиа носком ботинка прижала опасное оружие. – Такая вещь нам пригодится! Если тот, кто его держит, становится непобедимым, то мы оставим его себе!
– Ты невнимательно слушала мою историю. За этот меч почти кто угодно готов убить. А клинок и рад служить новому хозяину, стоит только старому зазеваться. Впрочем, могу отдать этот меч тебе. Перед смертью ты, наверно, успеешь понять, как сильно заблуждалась, думая, что сумеешь подчинить такой артефакт своей воле.
Давление на ослабло, и я зашвырнул клинок обратно в реку. Лодка набрала прежний бодрый ход, а я уперся взглядом в девушку, в глазах которой застыло неподдельное разочарование. Я мог поклясться, что услышал, как с металлической песней меч достиг дна реки и затих, ожидая другого героя и своего часа славы. Мэй тем временем запричитала над моей прокусанной рукой и принялась заживлять рану, тыкая меня мягкой лапой. Круглое кровоточащее отверстие медленно, но верно затягивалось. Хорошо, потому что крови на дно лодки натекло достаточно. «Чаще всего заключенные погибают от ран или болезней», – я вспомнил фрагмент одного интервью с архивариусом тюремной библиотеки, которого попросили дать статистическую сводку.
– Извини меня за резкость, – Шиа уселась на деревянную скамью, не зная, куда деть руки, – и за несправедливые обвинения. И за попытку оставить меч. Кстати, это был очень храбрый поступок – избавить мир от… как ты его там назвал? Речного духа?
Рука словно онемела, но кровотечение было остановлено.
– Я не убил духа. Я лишь на время прогнал его. Убить духа можно только в загробном мире. Разорвав книгу, ты же не избавляешь мир от ее героев. И даже найди ты все копии книги и уничтожь их, память о прочитанном тебе никак не стереть из голов читателей.
– Выходит, все было зря? – Шиа приуныла, и, кажется, уже не считала меня столь отважным.
– Ну, вообще-то, мы все живы. И даже наша странная лодка в целости и сохранности.
Мэй зашипела и свесилась с борта лодки. Из-за поворота реки показался стремительно приближающийся огонек. Я не удержался и широко улыбнулся. Верный традициям восточных сказок, Джерри С. С. Мортир вплетал праздники и народные гуляния в сюжеты всех своих книг. Во времена юности моих родителей, задолго до моды на проведение индийского праздника красок Холи, в который было принято сыпать в воздух и друг в друга цветным крахмалом, популярность обрел китайский день фонариков. Люди собирались на центральных улицах и площадях, расправляли яркую папиросную бумагу в воздушные шары, поджигали фитиль и отправляли красочную флотилию прямиком в небо. А жители угрюмых серо-панельных окраин потом находили у себя под окнами выдохшиеся оболочки догоревших фонарей. Я подозревал, что вскоре на просторы моего северного города пожалует испанская традиция битвы помидорами, и тогда по брусчатке потекут алые реки томатного сока.
– Я и забыла, что сегодня день летящих фонарей, – Шиа с восторгом уставилась на приближающийся одинокий фонарик.
Мэй заметно расслабилась:
– А я решила, что нас опять хочет убить какая-то неведомая штука.
Лодка обогнула изгиб реки, и нашему взору предстала долина, в которую со всех концов света стекались парящие фонарики, подгоняемые дыханием ветра. Синие, красные, желтые, белые, зеленые, розовые, всех размеров и форм, фонари осветили небо, уходящее в закатные краски. И каждый из них мог рассказать целую историю – цвет сообщал, из какого сословия отправитель фонарика, размер – какого достатка его семья, а форма – о чем просят Всевышнего. Мэй ткнула когтем в опустившийся на воду шар и ловко его выловила лапой.
– Ой, Денис, здесь записка!
– Это история, которую человек рассказывает Творцу, и просьба о помощи, – вмешалась Шиа. – Вообще-то, они, как правило, очень личные…
– Но она же утонет, – расстроилась Мэй. – Вода растворит записку и сотрет ее навсегда…
– В этом и смысл, – засмеялась девушка, – чтобы никто, кроме Всевышнего, не узнал о твоих тайных надеждах. Эти фонари специально для этого запускают близко к воде.
Все больше и больше фонарей приземлялось в заводи и покачивалось на легкой ряби реки. Я заметил, как поплыли чернила, и представил, как они складываются в буквы и предложения. Кто-то просил богатства, кто-то – любви, кто-то – здоровья и долголетия, а кто-то – просто счастья. Наверняка среди этих записок, принесенных фонарями, были и не самые добрые, но я наконец-то был хоть в чем-то согласен с Шией: читать их – все равно что копаться в душе и личных вещах человека, да еще и без разрешения.
Лодка тихо причалила к берегу, и я бросил последний взгляд на растворяющуюся в воде красоту цветной бумаги.
Что-то неумолимо менялось, и это ощущалось в воде, в земле и особенно отчетливо – в воздухе. Словно последний заблудившийся квадратик кубика Рубика наконец встал на свое законное, определенное цветом, место. Меня качнуло, хотя лодка и оставалась неподвижной. Я читал много фантастики, и мне показалось, что именно так в повествовании должен выглядеть момент, когда попаданец из иного мира окончательно занимает определенное сюжетом место. Шиа посмотрела на меня из-под ресниц совершенно новым взглядом, из которого исчезло раздражение и вечное желание одержать верх. В ее глазах теперь теплилась лишь благодарность за спасение и готовность уступать. Не-главная героиня и не-книжный герой оказались объединены не-написанным сюжетом… вот ирония! Одна Мэй здесь была к месту.
«Я в любом случае с тобой, не вини себя! Не ты отвечаешь за ее эмоции», – Мэй распушила шерсть и послала мне волну успокаивающего тепла.
«Но и не она сама за них отвечает! Наверняка Шиа должна была спасти дракона и убить прекрасного принца. То есть спасти дракона и улететь на нем к своему принцу. Я тут всем людям Империи Ветра порчу жизнь своим присутствием!»
– Иногда я все-таки завидую этой телепатической связи. – Девушка выбралась из лодки. – Приятно знать, что есть кто-то, кто поймет тебя безусловно и целиком.
«Вот видишь! А прежняя Шиа начала бы возмущаться, что ее опять не пригласили присоединиться к диалогу! Я
«Ничего не меняешь, просто… просто ты ей наконец
Глава 24 Минж
Глава 24
Минж
Бывший чаесборец и в недавнем прошлом монах Минж поежился от холодного воздуха и в сотый раз попытался устроиться на спине дракона. Ноги то и дело затекали, тело норовило съехать вниз, ближе к хвосту, словно по изогнутой детской горке.
– Потерпи еще, мы почти у Бьянджанга, – Шитха носом поправил седока. – Ой, а что это за рой летит прямо в нашем направлении? Или это стая птиц?
Дракон прибавил скорости и недоуменно уставился на вырастающую из воздуха преграду:
– Попробую обогнуть это явление…
– Сегодня же праздник китайских фонариков! Это день, когда Всевышний особенно внимательно прислушивается к нашим переживаниям и помогает решить проблемы. А я его пропустил…
Шитха взял ниже и левее, но в результате наткнулся лишь на еще большее количество курсирующих по воздуху фонарей. Структурно вылепленные белоснежные облака оказались подсвечены розовыми лучами закатного солнца. Дракон со всего размаху влетел в процессию фонарей и принялся недовольно отплевываться и отбрыкиваться от тонкой папиросной бумаги прямо в воздухе.
– Да горите вы синим пламенем! – Шитха разозлился и пожег еще не подлетевшие к нему фонари струей огня.
Услышав, как тяжело вздохнул ездок, дракон добавил:
– Да не переживай, Минж, Всевышний уже успел их прочитать! Или фонарики должны были гореть вечно?
– Нет, не должны были. Будем надеяться, что ты не ошибся. Мы уже близко к Бьянджангу?
– Да. Я чувствую, как мечутся золотые рыбы, пойманные в сети рыбацким суденышком у самого берега. Ты помнишь, чему я тебя научил?
Юноша сглотнул и почувствовал неприятное подступившее чувство тяжести в груди. В таких случаях в Империи Ветра говорили «словить демона», поскольку верили, что невидимая сила из царства мертвых пытается лишить человека воли и завладеть его телом. Ощутив подобное, важно было не опускать руки, если твое дело праведно. Шитха пошел на снижение и из объятий облаков вынырнул в теплые потоки морского воздуха. Минж перестал хвататься за дракона, доверившись ему, и крепко сжал руки. Ладони засияли, осветив пространство над спокойной гладью моря. Прямо под брюхом дракона мерно, словно маятник, покачивалась лодочка, собранная из обломков других лодочек, прибитых к берегу после шторма. Внутренний свет Минжа разлился по всему телу, набирая температуру, которая плавит все вокруг. Наездник распахнул ладони и обрушил пламя на поверхность воды. Море загорелось, принимая на себя жар драконьего огня, пропущенного через человека. Всполохи напомнили юноше стаю бегущих по лесу рыжих лисиц. В этот момент в голове Минжа родилась строчка нового стихотворения, которое нужно будет посвятить безответственности детей и безнаказанности взрослых, а также тлену бытия – оно будет начинаться с фразы: «А лисички взяли спички, море синее зажгли!» Эта строчка звучала так интригующе, что казалась почти знакомой…
Внизу, в сетях, свешенных в воду, печально трепыхались золотые рыбы, чья чешуя отблескивала драгоценным металлом.
– Сосредоточься. Вот так. Дай рыбакам время убраться подальше от заварушки… – скомандовал алый дракон.