– Вы уверены? – Габриль шагнул к Лео, стал помогать принцу с тачкой, груженной сеном. Вдвоем они втолкнули тачку в амбар.
– Успокойся, Габриль. Мы же Багрянородные Бунтари. Никто нас не увидит, пока мы хотим оставаться невидимыми.
Лео захлопнул дверь, покосился на выпачканные штаны и вздохнул.
– Правда, не мешало бы нам подыскать другую маскировку.
– Я тебе уже говорила, Лео, – не употребляй эти слова. Что до нашей маскировки, она идеальна, – наставительно сказала Лорелея. Не снимая перчаток, она возилась с пуговицами потрепанного полушубка.
– Кошмарна, ты хочешь сказать, сестра, – усмехнулся Лео, стирая с лица грязь. Он нарочно измазал щеки, чтобы больше походить на деревенского парнишку, ведь их с Лорелеей действительно могли заметить на пути из Фельсигена к северо-восточному гарнизону королевы. – А не нравятся Багрянородные Бунтари – пожалуйста, у меня еще несколько прозвищ, на выбор. Двое Достойных, например – как тебе? Или лучше Двое с Большой Дороги? Правда, тогда мы получаемся вроде разбойников…
– Мы, Лео, и есть разбойники. – Лорелея сложила полушубок по швам. – По крайней мере в глазах королевы.
– Это несущественная деталь, – произнес Лео, поглаживая мешки с награбленным добром, плотно уложенные в тачке.
– Сегодня мы не сплоховали, – сказала Лорелея.
Габриль пересчитывал мешки со съестными припасами. Ирина все деревни обложила податью. Крестьяне должны были снабжать пропитанием королевские гарнизоны, хотя у тех уже и так скопилось припасов достаточно, чтобы полгода кормить все деревни у отрогов Фалькрейнских гор. Но крестьян, конечно, никто не кормил. То, что не в состоянии была сожрать Иринина армия, просто гнило. Таким способом Ирина неустанно напоминала подданным, кто владеет королевством Рэйвенспир, кому принадлежит здесь всё, до последнего пшеничного колоса.
– За два месяца – шесть вылазок. Шесть деревень, где люди нам верны и готовы оказать поддержку, когда я предъявлю свои права на трон. Будем продолжать такими темпами – к весне завоюем преданность всех, кто живет в Фалькрейнских горах.
Лео расплылся в неотразимой улыбке.
– Насколько проще было бы завоевать их преданность, открыв крестьянам наши истинные имена. Кстати, назваться можно Дерзновенным дуэтом…
– Если мы немедленно не откочуем в другую деревню, вам обоим грозит петля, – полушепотом произнес Габриль. – Давайте-ка собираться. С первыми лучами солнца мы должны двинуться в путь. Подозреваю, что вас всё-таки заметили.
В открытое окно влетела самка кречета и опустилась Лорелее на плечо, надежно закрепившись когтями на специальном кожаном ремешке. В клюве птица держала свежепойманную мышь.
– Я спряталась в фургоне еще прежде, чем он покинул Фельсиген, а когда мы проехали примерно час, Саша отвлекла охрану. – Лорелея, так и не снявшая перчаток, погладила птицу. – Что касается Лео…
– Я так удачно сыграл роль фермера из Морканта, что и подозрений возникнуть не могло, – перебил Лео. Он принялся рассказывать, твердо произнося согласные звуки: – Догадайся, Габриль, с чем я подступил к сборщикам подати! Я заявил, что мои козы, видя разор в Рэйвенспире, мрут от огорчения!
– Лео столько времени препирался со сборщиками податей, что я успела спрятаться в фургоне. При этом Лео не дал им себя разглядеть и запомнить.
Лорелея отодвинула от лица убитую мышь.
«Это подарок. Съешь на ужин».
Как всегда, Лорелея прочла мысли Саши.
«Спасибо, только я ведь мышей не ем. Кушай сама».
Мышиная шерстка коснулась ее щеки. Саша уже представляла, как распорет клювом шкурку и вонзится в мышиную плоть; ее мысли передались Лорелее, и она сглотнула, постаравшись сделать это незаметно для птицы. Хорошо, конечно, что девять лет назад она нашла умирающего птенца кречета и с помощью магии вдохнула в него жизнь. Саша не раз выручала Лорелею, но порой телепатическая связь между девушкой и хищной птицей давала первой слишком много нежелательной информации о помыслах второй.
«Странные эти люди. Отличная ведь мышь – крупная, жирная».
Саша слетела на пол и принялась терзать свою законную добычу.
– Да, спектакль удался, – повторил Лео, взъерошив темные кудри.
– Не знаю, как у тебя получается, – произнесла Лорелея.
Габриль осмотрел мешки и прохромал к щели в стене амбара. Приложившись щекой к доскам, он долго щурился в щель.
– Ты ведь никогда не был в Морканте. Три года назад случайно услышал разговор тамошних жителей – и вот, пожалуйста, сам при желании говоришь как истинный моркантец. Я бы так не смогла даже под страхом смерти.
Лео улыбнулся.
– Это потому, что ты хороша только в колдовстве, а я – во всех остальных делах.
Габриль отвернулся от щели.
– Довольно разговоров. Лорелее нужно попрактиковаться в своем искусстве, пока солнце не зашло. Лео, хватай мешки, тащи наверх. Потом верный человек их заберет и раздаст пищу нуждающимся.
Лео нахмурился.
– Почему мешки всегда таскаю именно я?
– Потому, что я хороша только в колдовстве, а ты – во всех остальных делах. – Лорелея хитро улыбнулась.
– Добрая сестра так не сказала бы, – вздохнул Лео, взваливая на спину мешок.
В углу амбара лежал тряпичный узел. Габриль поднял его, развязал. В узле оказались веревка, трутница и огромный, величиной в половину ладони, изумруд.
С бьющимся сердцем Лорелея опустилась на колени, стала снимать перчатки. Ладони вспотели от волнения, перчатки поддавались туго.
Она давно поняла: грабить фургоны и заручаться поддержкой крестьян отнюдь не достаточно. Как и устраивать нападения на дорогах; как и продвигаться всё дальше на юг, всё ближе к Кёнигштадту, столице Рэйвенспира. Эти действия, может, и укрепляют ее собственные позиции, одновременно ослабляя Иринины, – но эффект от них чисто номинальный.
Чтобы справиться с самой могущественной
Второй раз Лорелея эту ошибку не допустит.
– Эти вещи я выменял у беженца из Элдры. Ни одна из них не касалась рэйвенспирской земли, – пояснил Габриль.
Лорелея сказала «спасибо» и возблагодарила Небеса за то, что ее голос не дрогнул на этом слове.
– Значит, этих вещей не коснулись чары Ирины, изгадившие нашу землю. Значит, если я притронусь к этим вещам, Ирина не сможет установить через прикосновение связь со мной и не поймет, что я жива.
– И не узнает, где мы находимся, – подхватил Лео, стоявший на шаткой лестнице. – Это тоже очень важно.
– Да, я помню, – откликнулась Лорелея.
Она не забывала об этом ни на миг. Прикосновение Лорелеи к предмету, пропитанному чарами Ирины, позволяло последней вычислить пасынка и падчерицу. А если учесть, что для удержания власти Ирина распространила свои чары буквально на все и вся, то любой предмет мог выдать беглецов. Поэтому разум Лорелеи не знал покоя, а душа не переставала трепетать от страха.
Лорелее оставалось одно – практиковаться в колдовстве всякий раз, когда Габриль добывал вещи, не тронутые тлетворными чарами Ирины. А были эти предметы большой редкостью. В королевстве, где Ирина, подобно пауку, своими чарами высасывала жизнь из самой земли, гноила на корню посевы и умерщвляла скот, любая мелочь могла стоить жизни Лорелее и ее брату.
– Если устала, так никто тебя не неволит, – произнес Габриль, видя замешательство принцессы. – Завтра попрактикуешься.
– Нет, сейчас.
Голос Лорелеи чуть дрогнул.
– Ты знаешь, как это делается, – продолжал Габриль. – Примени наиболее подходящее заклинание. Пусть твоя мощь сделает дело за тебя. Ты сильна. Ты способна подчинить себе сердце всякого живого существа; ты видишь суть вещей. Не нужно страшиться своей натуры, Лорелея. Быть мардушкой – не хорошо и не плохо. Не ты выбирала такую судьбу. Важно другое – для каких целей ты используешь магическую силу.
Габриль считал, что Лорелея боится собственных способностей – ведь в Рэйвенспире, кроме нее и королевы Ирины, никто не занимается колдовством. И пускай себе так считает, рассуждала Лорелея. В Рэйвенспире магические способности не передаются по наследству, как в Морканте, откуда была родом мать Лорелеи; в Рэйвенспире принято страшиться колдунов. И если какая-нибудь мардушка решится покинуть родные края и откочевать к югу, ей обеспечены проклятия и гонения всех слоев населения.
Пусть лучше Габриль пребывает в уверенности, что Лорелее жутко от собственной волшебной силы, не то догадается еще, что Лорелея до сих пор помнит и тепло Ирининой руки, и слова заклинания, которое должно было разрушить Иринины чары. Что до сих пор слышит вопли и чует запах крови Ирининых жертв, умирающих под обломками королевского замка. И что ее ладонь до сих пор хранит жар ладошки Лео, а в ушах звучит напутствие обреченного отца. Если Лорелея не превзойдет Ирину силой, Лео ей не защитить. И не спасти свое королевство.
Тогда она обречена вместе со всем и всеми.
Лорелея поспешно взяла с одеяла изумруд. Светясь в сумерках, драгоценный камень тяжело лежал в ее ладони. Лорелея до боли стиснула зубы, колдовская мощь поднялась по артериям прямо к сердцу, а потом устремилась в пальцы. И сердце изумруда отозвалось, открылось принцессиной воле.