Ее руки сжимаются в кулаки.
– Клара… – Она замолкает и делает глубокий вдох. – Я не собиралась этого делать, – говорит она. – Но у меня нет выбора.
– Ничего же не случилось, – возражаю я.
Она усмехается. И выразительно смотрит на меня, будто говоря: «Не надо оскорблять мои умственные способности».
– Ладно, кое-что произошло. – Может, если я во всем ей признаюсь, то она воспримет это как знак доброй воли. – Но ничего серьезного. Ну,
– Ох, и от этого я должна чувствовать себя намного лучше? – саркастично интересуется она. – «Кое-что произошло, но ничего серьезного». Замечательно. Какое облегчение. – Она качает головой. – Я не хочу ничего слышать о прошлой ночи. Этот разговор закрыт, юная леди. И если мне придется заколотить твое окно, чтобы ты проводила каждую ночь в этом доме и в своей постели, я так и сделаю. Ты меня поняла?
Я в ответ лишь молчу.
– Кроме того, – продолжает она, – вам с Такером теперь запрещается видеться один на один.
Я резко поднимаю голову.
– Что?
– Вы не будете оставаться наедине.
У меня перехватывает дыхание.
– И как долго?
– Не знаю. Пока не решу, что с тобой делать. Мне кажется, я и так слишком снисходительна по отношению к тебе, с учетом того, что ты сделала.
– Что я такого сделала? Сейчас не тысяча девятисотый год, мама.
– Ох, поверь мне, я знаю, – говорит она.
Я пытаюсь встретиться с ней взглядом.
– Мама, мне нужно встречаться с Такером.
Она вздыхает.
– Ты вынуждаешь меня напомнить, что это мой дом, и в нем я устанавливаю правила, – говорит она усталым голосом и потирает глаза, словно у нее сейчас нет ни сил, ни времени, чтобы разбираться со мной.
Я вздергиваю подбородок.
– А ты не думаешь, что это вынудит меня съехать отсюда, чтобы я могла жить так, как захочу? Потому что я так и сделаю.
Конечно же, я вру. Мне некуда идти. У меня нет ни денег, ни места, где можно жить, кроме этого дома.
– Вперед, если ты действительно этого хочешь, – спокойно отвечает мама.
И это становится последней каплей. Мои глаза вмиг наполняются унизительными слезами. Я понимаю, что она имеет право на меня злиться, но мне все равно. Поэтому я обрушиваю на нее все, что хотела сказать за последние месяцы:
– Почему ты так себя ведешь? Почему тебе наплевать на Такера? Разве ты не видишь, как нам хорошо вместе? И уж если тебе нет дела до Такера, то неужели тебя не волнует мое счастье?
Она молча выслушивает мои крики. Я бьюсь в истерике, а мама просто смотрит в пол с легкой растерянностью на лице и ждет, пока я успокоюсь. А как только это происходит, говорит мне:
– Я люблю тебя, Клара. И мне не плевать на Такера, хотя ты вряд ли в это поверишь. Я забочусь о твоем счастье, но в первую очередь меня волнует твоя безопасность. Это всегда было моим главным приоритетом.
– Дело не в моей безопасности, – с горечью говорю я. – Дело в желании контролировать мою жизнь. Неужели ты думаешь, что рядом с Такером мне что-то угрожает? Серьезно?
– Да, потому что ты не единственная, кто бродит по ночам! – восклицает она. – Когда я проснулась и увидела, что тебя нет дома… – Ее глаза закрываются, а челюсти сжимаются. – Ты наказана. И встречаться с Такером будешь только под присмотром и с моего разрешения.
Мама встает, чтобы уйти.
– Он скоро умрет, – выпаливаю я.
– Что? – спрашивает она, замерев перед дверью.
– Мне снился сон – вернее, мне кажется, что это видение – об Аспен-Хилл. Это похороны. И Такера нигде нет, мама.
– Милая, – произносит она. – Если его там нет, это не означает…
– А какие еще есть варианты? – возражаю я. – Если бы умер кто-то другой, Такер бы точно был там. Рядом со мной. Его бы ничто не смогло удержать. Такой он человек. А значит, умрет именно он.
С губ мамы слетает полустон, и она подходит ко мне. Я позволяю ей обнять меня, вдыхая ее аромат и пытаясь обрести спокойствие в ее теплых объятиях и непоколебимой уверенности. Но ничего не получается.
– Я не могу позволить этому случиться, – шепчу я и отстраняюсь. – Мне нужно понять, как это предотвратить, но трудно что-то придумать, если я даже не знаю, что произойдет. И Такер умрет!
– Да, он умрет, – совершенно спокойно говорит она. – Он смертный, Клара. И он умрет. Более сотни человек умирают каждую минуту, и когда-нибудь в их числе будет он.
– Но это же Такер, мама.
Слезы снова застилают глаза.
– Ты действительно его любишь, – задумчиво произносит она.
– Я действительно его люблю.
– И он любит тебя.
– Да. Я знаю, что любит. Я почувствовала это.
Она берет меня за руку.
– Тогда ничто не сможет по-настоящему разлучить вас. Даже смерть. Любовь связывает вас, – говорит мама. – Клара… Послушай меня…
Но я не хочу поддаться на ее уговоры и спокойно принять смерть Такера, поэтому перебиваю:
– Но ведь вас с папой любовь не связала.
Она вздыхает.
И я тут же жалею, что это сказала. Поэтому пытаюсь придумать способ заставить ее понять меня.
– Я имею в виду, что иногда люди расходятся, мама. И в этом нет ничего плохого. Но я не хочу, чтобы это случилось со мной и с Такером.
– Что за упрямая и твердолобая девчонка, – говорит она себе под нос.
А затем встает и вновь идет к двери. Но на полпути останавливается и снова поворачивается ко мне.
– Ты уже рассказала ему?
– О чем?
– О сне, или о том, что он, по-твоему, означает, – уточняет она. – Потому что ты не можешь утверждать этого наверняка. И нет ничего ужаснее, чем знать, что умрешь.
– Кажется, ты говорила, что мы все умрем.
– Да, – соглашается она. – Рано или поздно.
– Я ничего ему пока не говорила, – признаюсь я.
– Хорошо. И не говори. – Мама пытается улыбнуться, но у нее это не получается. – Хорошего дня в школе. И вернись домой до ужина. Нам нужно кое о чем поговорить. Я хочу тебе кое-что рассказать.
– Хорошо.
Как только за ней закрывается дверь, я падаю на кровать, внезапно почувствовав невероятную усталость.
«Рано или поздно», – сказала она. И, думаю, она знала, о чем говорила. Она так долго живет на земле, что многие из тех, кого она знала, состарились и умерли. Как в случае с землетрясением в Сан-Франциско. Несколько месяцев назад я видела, как она вырезала из газеты статью о том, что умер последний из выживших в том землетрясении. Вернее, она осталась последней выжившей.
Она права. Рано или поздно Такер умрет. Но лучше поздно. И я готова пойти на все ради этого.
Во время обеденной перемены Анджела ловит меня у двери в столовую.
– Клуб Ангелов, – шепчет она. – Собираемся сразу после школы. Не опаздывай.
– Зачем? – Я не в настроении выслушивать бесконечные вопросы и ответы Анджелы, а также терпеть ее напористость и безумные теории. Я устала. – Знаешь, у меня другие дела.
– У нас есть новые наработки.
– Насколько новые? Мы же вместе провели выходные!
– Это важно! – визжит она, испугав меня.
Анджела не из тех, кто любит визжать. Я внимательно смотрю на подругу. Она выглядит изнуренной, замученной и мрачной, а вокруг ее глаз заметны синяки.
– Хорошо, я приду, – соглашаюсь я. – Мне нужно быть дома пораньше, но я обязательно приду, хорошо?
Она кивает.
– Сразу после школы, – повторяет она и быстро уходит.
– Что с ней? – Кристиан материализуется рядом со мной, и мы вместе смотрим вслед Анджеле. – Я сказал ей, что у меня собрание лыжной команды, а она чуть не оторвала мне голову.
Я качаю головой, потому что понятия не имею, что происходит с подругой.
– Думаю, это что-то важное, – говорит он.
А затем тоже уходит и, догнав своих популярных друзей, отправляется на обед. Я с минуту стою там, пока меня окутывает чувство одиночества и неизбежности, после чего наконец шагаю к выстроившейся очереди. Выбрав себе еду, я плюхаюсь на свое обычное место рядом с Венди, которая вместе с Джейсоном сидит за столом невидимок.
И она тут же поворачивается ко мне. Судя по ее проницательному взгляду, она уже знает о произошедшем утром.
Джейсон говорит, что у него есть кое-какие дела, и уходит. А я остаюсь с Венди и проблемами. Что-то у меня их в последнее время слишком много.
– Где Такер? – сразу же выпаливаю я. – Скажи хотя бы, он еще жив?
– Ему пришлось вернуться домой, чтобы кое-что выполнить во время большой перемены. Он написал тебе записку.
Она протягивает мне тетрадный листок. Я быстро выхватываю записку у нее из рук.
– Я не читала, – говорит она, пока я разворачиваю листок, но что-то в ее голосе заставляет меня сомневаться.
– Спасибо, – отвечаю я и вчитываюсь в слова.
В записке, нацарапанной его кривоватым почерком, значилось: «Не вешай нос, морковка. Мы переживем это. Нужно просто следовать правилам кое-какое время». А в конце Такер приписал «Х» в качестве поцелуя.
– Твои родители сильно разозлились? – спрашиваю я, пряча записку во внутренний карман пиджака.
И невольно вспоминаю, какими большими стали глаза у мистера Эйвери, когда он увидел нас.
Она пожимает плечами.
– Это очень их шокировало. Думаю, они не ожидали… – Она кашляет. – Кого я обманываю. Родители, черт возьми, просто
– И что они придумали? – спрашиваю я.
– Не знаю, – отвечает Венди. – Но сейчас родители не самые твои большие поклонники. Так что сегодняшнее утро прошло очень напряженно в семье Эйвери.