«Так не уезжайте», – снова хотел сказать Алексей, но сдержался.

Глаза Нелидовой влажно сверкнули.

– Не бросайте его, хорошо? Мы-то с вами знаем, какой он добрый. И он бы всегда таким был, если б только все любили его так, как мы.

Горло опалило горько-сладким облегчением – хоть кому-то не приходилось доказывать то, в чем Алексей сам едва не усомнился.

– Конечно, я его не оставлю, – что-то в жизни должно быть вечным и незыблемым. Иначе – хаос и безумие. – Он мой император. Я буду служить ему, пока нужен.

Нелидова благодарно сжала его руку.

– Вот и уезжать уже не так страшно.

Они вышли из дворца и зашагали к проспекту, проехать по разрушенной площади было невозможно. На Невском уже ждала запряженная лошадьми карета.

– Вот и все, – сказала Нелидова.

Свет фонаря окрасил ее лицо бронзой. Широкий проспект, на котором еще утром шла битва не на жизнь, а на смерть, был тих и пуст. Кучер клевал носом на козлах.

– Разве не странно? – задумчиво проговорила Нелидова. – Скоро наступит новый век, а нас в нем может и не быть.

– Я не хочу никакого нового века, – сказал Алексей едва слышно, как будто ранясь о собственную искренность. – Я хочу, чтобы все было как раньше.

– Глупый Алексей Андреевич, кто же будет вас спрашивать? Даже такому исполину, как восемнадцатый век, придется подвинуться и уступить место новой эпохе. Будете противиться – только станете несчастным и сделаете несчастными всех вокруг. «Вчера» было хорошим, а каким будет «завтра», вы не узнаете, если заткнете уши и зажмурите глаза, – Нелидова вздохнула. – Ну все, прощайте. Если будущее окажется ласковее, чем вы о нем думаете, может быть, мы еще увидимся.

Она легко вскочила на ступеньку кареты и скрылась внутри. Дверца захлопнулась. Кучер встрепенулся и хлестнул лошадей. Заворочались в талом снегу колеса. Алексей остался стоять, сперва провожая взглядом карету, затем – запрокинув голову к беззвездному черному небу.

Пошел снег, и крупные снежинки оседали на его спутанных черных волосах и темно-зеленом мундире. Порыв ветра чуть не сшиб его с ног, высек из глаз злые слезы. Алексей погрозил ему кулаком. Но ветер, как и ход времени, был безучастен к его гневу.

Подходил к концу восемнадцатый век. Неумолимо надвигался новый.