Я смотрела, завороженная, забыв об усталости, о времени, обо всем на свете. Под этим светом края мышц начали буквально стягиваться на глазах, будто их шила невидимая, искуснейшая рука. Я видела, как крошечные кровеносные сосуды, которые я так тщательно перевязывала, срастались сами, образуя новые, целые русла — этот процесс, обычно занимающий дни и недели, ускорился в тысячи раз прямо у меня на глазах.

В груди поднялся восторг — острый, пьянящий, почти детский. Это было невероятно! Видеть магию не в кино, а вживую, в работе, в деле спасения… Это переворачивало все мое научное, рациональное мировоззрение с ног на голову, и черт возьми, это было прекрасно.

— Потрясающе! — выдохнула я.

Длинный продольный разрез на могучей спине орка закрылся, не оставив и следа. Точнее, осталась лишь тонкая розовая полоска, как после самой аккуратной лазерной шлифовки, но я была уверена: и она скоро исчезнет.

— Это магия. — Нина подмигнула, наблюдая за моим ошеломленным видом с легкой, понимающей улыбкой. — Я тоже раньше была в шоке, когда впервые увидела. Кости лечить эльфы не могут, а вот мягкие ткани — пожалуйста. Может, желаешь будущего мужа еще избавить от парочки шрамов? Для эстетики, так сказать.

— Раны — почет! — вставил свои пять копеек Дург, стоявший поодаль.

Его бас прозвучал с непоколебимой уверенностью, а на его грубом лице читалось легкое неодобрение такой, с его точки зрения, бесполезной и даже вредной «косметике».

Я хмыкнула, глянув на брата вождя. В простых словах была суровая правда этого мира, его суть.

— Не надо, Дург прав. Пусть остаются. Это его история.

И правда, зачем стирать летопись жизни, написанную шрамами на теле? Каждый рубец — это память о битве, о боли, о выживании. Они были частью его, частью того сильного, сурового воина, которому мы только что подарили второй шанс. И, глядя на его гладкую, зажившую спину, скрывающую теперь титановый шедевр и магическую вязь, я окончательно позволила себе поверить — этот шанс был уже не призрачной надеждой, а осязаемой, почти свершившейся реальностью. Теперь оставалось только ждать.

Глава 22

Глава 22

Сознание уплывало, как корабль с порванными парусами. Безумно, до тошноты, до головокружения хотелось спать. Казалось, если я закрою глаза сейчас, то просплю суток десять. Но последняя искра профессионального долга тлела где-то глубоко внутри, не давая рухнуть здесь же, на каменном полу пещеры.

Я была обязана, просто обязана, вывести собственного жениха из наркоза.

Мои пальцы, онемевшие и почти нечувствительные, нашли прохладную резину трубки.

«Эля, держись, — мысленно прошептала я, сжимая губы в тонкую ниточку. — Это последний рывок».

Я потянула, чувствуя, как стенки эндотрахеальной трубки с легким сопротивлением скользят по его гортани. Громор судорожно, с хриплым, булькающим звуком вдохнул, его грудная клетка, могучая, как кузнечные мехи, взметнулась, и затем… затем он задышал. Сам. Ровно, глубоко, с тем мощным, размеренным ритмом, который свойственен только здоровым и сильным существам.

Волна такого всепоглощающего, почти животного облегчения накатила на меня, что я схватилась за край стола, чтобы не осесть на пол. Слезы снова подступили к глазам, но на этот раз — от бессильной радости. Он дышит. Черт возьми, он дышит сам!

Я еще раз, почти на автомате, проверила все датчики, впиваясь взглядом в мигающие циферки, как в священное писание. Давление, пульс, сатурация… Все стабильно, черт побери, даже слишком хорошо для человека — простите, орка — только что пережившего адскую многочасовую операцию на позвоночнике!

Шумно, без сил зевнув так, что в висках застучало, я обвела взглядом пещеру. Операционная эпопея закончена. Пора на выход.

— Все, тащите его в мою палатку, — скомандовала Дургу, и мой голос прозвучал сипло и устало, словно скрип несмазанной телеги. — Следить надо, но и спать тоже. Иначе следующему пациенту я по ошибке отрежу не то, что нужно.

Нина, бледная как полотно, но все еще державшаяся на одном лишь профессионализме и упрямстве, сделала шаг ко мне.

— Эль, может, я посижу с ним? Я не так уж и устала.

Я снова широко, неприлично зевнула, отмахиваясь от нее, будто от назойливой мошкары.

— Врешь и не краснеешь. Ты не спала всю ночь, как и я. Это не твой пациент, иди спи. Тем более, вон тот, — я кивнула в сторону выхода из пещеры, где в предрассветном сумраке действительно вырисовывалась высокая, статная фигура светловолосого красавчика-эльфа, — муж ждет. Не заставляй бедного эльфа ревновать к зеленокожему громиле. Представляю, о чем он уже успел передумать.

Ольга, наблюдающая за нашей перепалкой, стояла, скрестив руки, и лишь покачивала головой с выражением легкой жалости и понимания на лице.

А что ей было говорить? У нее вообще муж-дракон.

В голове тут же возник курьезный и пугающий образ: огромный, чешуйчатый змей с дымящимися ноздрями, ревниво обвивающий свою добычу-жену и скалящийся на любого, кто приблизится.

Кстати, глянуть бы, как он выглядит на самом деле… Интересно, у них там брачные контракты заключают? Ладно, не это. Все потом. Сначала бы выспаться.

— Вы останетесь? — уточнила я, с внезапной, почти детской надеждой глядя на них.

Перспектива остаться один на один с последствиями этого дня, пусть и со спящим орком, пугала больше, чем я готова была признать.

— Да. — Ольга улыбнулась, и ее усталое, но спокойное лицо сразу смягчилось. — Поможем тебе немного освоиться, да и приятно наконец собраться девочкам, поболтать о нашем мире.

Я удовлетворенно кивнула, чувствуя, как на душе становится тепло и чуть менее одиноко. Затем, еле переставляя ватные ноги, поплелась вслед за Дургом и его братьями, которые с невероятной осторожностью, словно хрустальную вазу династии Цинь, несли могучее тело своего вождя на импровизированных носилках из ткани в мое новое «жилье».

В палатке, после яркого, режущего глаза света операционной, царил приятный, спасительный полумрак. Барсик, мой пушистый смотритель, мирно дрых на моей подушке, свернувшись калачиком в луче лунного света, пробивавшегося через щель в пологе.

При нашем вторжении он не шелохнулся, лишь слегка приоткрыл один зеленый глаз, глянув унизительно-презрительно и оценив ситуацию. Его урчание — ровное, ленивое и довольное, — было лучшей колыбельной для отхода ко сну.

Я машинально глянула в угол. Его лоток был пуст.

«То ли делает свои дела на улице, как-то выбираясь из этой фигвамы, то ли у него стресс, и завтра мне предстоит разбираться еще и с кошачьим запором», — с тоской подумала я.

Одно лечишь, другое калечишь. Типичная история врача.

— Кладите на кровать, — показала рукой нужное место.

Чувствовала, как голова гудит от переутомления, а спину ломит так, будто по ней проехался весь оркский табун. Казалось, каждый позвонок в моем собственном хребте теперь тоже требует срочной замены на титановый.

Орки, кряхтя и перешептываясь, уложили Громора, накрыли его звериной шкурой. В этот момент Барсик, наконец, деланно потянулся, встал, прошелся по подушке, тычась мордой в щеку Громора, и громко обнюхал его ухо. Видимо, найдя запах «свежепрооперированного орка» удовлетворительным, он с чувством собственного достоинства перебрался с подушки прямо на его мощную грудь, развернулся там два раза, топча лапками, и улегся, продолжив свое мурлыканье уже на новом, стратегически важном посту.

Орки, бросив на эту идиллическую картину полные немого вопроса и надежды взгляды, стали по одному выходить. Но один, тот, что помоложе и со шрамом через бровь, с которым я почти не пересекалась, задержался на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Вождь будет жить? — выпалил он, ужасно коверкая и проглатывая слова на эльфийском. Явно не слишком хорошо его зная.

— Жить — да, — кивнула в абсолютной уверенности, и это была единственная вещь в этом хаосе, в которой я не сомневалась ни на йоту.

— Вождь будет сильным? — В его глазах, темных и серьезных, читалось не просто любопытство, а настоящая, глубинная мольба, от которой сжалось сердце.

Я вздохнула, сгорбившись. Не врать же. Он заслуживал правды, какой бы горькой она ни была.

— Я не знаю, — сказала честно, смотря ему прямо в глаза. — Очнется и узнаем. Мы сделали все, что могли. Теперь — дело за его телом. И наверное, за вашими богами.

Брат Громора потоптался на пороге, раздумывая, не задать ли еще один вопрос, но в итоге лишь коротко кивнул — то ли мне, то ли самому себе в знак принятия — и наконец скрылся в ночи, оставив меня наедине с моим спящим «женихом» и хвостатым, устроившимся на нем, как на троне.

Движениями зомби я скинула с себя пропахший потом, кровью, антисептиком и страхом халат и с наслаждением натянула пижаму. Не простую, а с дурацкими плюшевыми медведями, которую когда-то в далекой-далекой жизни подарила мама со словами «чтобы тебе было уютно».

Контраст между только что законченной адской операцией и этим детским уютом был идиотский, сюрреалистичный и безумно, до слез приятный.

— Спа-а-ать, — выдохнула я, буквально падая на свободный край кровати, даже не обращая внимания на ноющую поясницу и протестующие мышцы.

Барсик, смотря на мои потуги, снисходительно прикрыл глаза, давая понять, что сон — это серьезное дело, и отнесся к моим попыткам устроиться с терпением истинного философа.