Обе весело рассмеялись, а я, глядя на них, чувствовала, как радость за подруг разливается во мне теплой, умиротворяющей волной, смывая остатки усталости и страха.

— Поздравляю вас, девочки! — тут же подняла я свою глиняную чашку с остатками драгоценного кофе, желая хоть как-то отметить это чудесное событие. — Это прекрасно! Пусть малыши родятся здоровенькими, крепкими и такими же славными, как Данил!

Подруги с энтузиазмом поддержали мой импровизированный тост, весело чокнувшись своими кружками.

— Ага! А это уже от тебя будет зависеть, дорогая наша Эльвира, — вдруг огорошила меня Нина, лукаво подмигнув. — Тебе принимать роды!

Я изумленно вскинула брови, чуть не выронив из рук и кружку, и посапывающего на моей груди малыша, с сосредоточением заинтересовавшегося собственной же ладошкой, растопыривая пальцы и собирая их в кулак.

— Почему это я? Я гинекологом не работала никогда! Мои пациенты обычно без сознания и не требуют эпидуральной анестезии!

— Ну как это почему? — ответила Нина, как будто это было самой очевидной вещью на свете. — Оля смогла у своего дракона добиться родов в нашем мире только потому, что в этом не было в то время врачей. А когда появились, у эльфов был карантин. Но теперь-то нас тут трое, и я сильно сомневаюсь, что удастся уговорить наших мужей отпустить нас рожать куда-то еще, в какую-то непонятную «клинику».

Это была интересная и пугающая новость. Пока я ее переваривала, маленький Дани, устав от ладошек, переключил свое внимание на мои волосы. Он с серьезным видом ухватил целую прядь темных кудряшек и решительно потянул ее в свой беззубый ротик, явно решив проверить на вкус.

— Ой, нет, малыш, это не конфетка, — засмеялась я, ощущая боль и нежность одновременно.

Осторожно освободила свои локоны, целуя его в макушку и подсовывая ему вместо них мягкий, бахромчатый край подушки с красивой вышивкой диковинных птиц.

Оля кивнула, подтверждая слова Нины, но в ее взгляде читалась поддержка.

— Так что советую начинать учиться, доктор. Перечитывай свои конспекты по акушерству. Но зато и мы тебя тоже всегда подстрахуем. Ты же не одна теперь. Мы — команда.

— Вы меня сейчас поразили, девчонки, — созналась я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от осознания новой ответственности. — Не знала, что тут все так серьезно и… ответственно. Я думала, меня ждут только переломы да раны.

— Угу, — фыркнула Оля, с наслаждением потягивая свой чай. — Когда живешь с собственником-драконом, который буквально ходит за тобой по пятам, боясь, что ты сбежишь от него в соседний мир через случайный портал, уже не удивляешься ничему. Даже перспективе родов в полевых условиях.

Я вскинула брови, живо представляя эту картину: огромный, наверняка невероятно статный мужчина, неотступно следующий за своей Олей по пятам.

— А ты не устаешь от такого тотального контроля? — поразилась я. — Я бы, наверное, свихнулась на вторые сутки.

Оля рассмеялась, отмахиваясь рукой, будто от назойливой мушки.

— Ну… порой, конечно, хочется ему клизму с тройной порцией перца поставить, чтобы отстал. Но в остальном… — ее лицо смягчилось, — он замечательный муж: очень заботливый, внимательный. А эти его замашки… он сам порой от них же и страдает, но ничего с собой поделать не может. Инстинкты, знаешь ли.

— А у тебя как с эльфом? — повернулась я к Нине, жадно ловя каждую деталь их личной жизни, как утопающий — соломинку. — Я видела его вчера у пещеры, он настоящий красавчик с картинки, — похвалила ее мужа.

Нина хмыкнула, скептически склонив голову набок.

— Красавчик, это да. С этим не поспоришь. Но наивный как дитя… У эльфов вообще какая-то дикая, за гранью добра и зла, логика порой. Они все мои шутки, сарказм и иронию воспринимают абсолютно серьезно. Муж-то попривык уже, научился по моим бровям отличать, когда я шучу, а когда нет. А вот его родня… — Она выразительно вздохнула, закатив глаза к небу. — Однажды я пошутила, что на завтрак хочу жареную русалку, так его отец чуть в обморок не упал, а потом неделю подсовывал мне книги об экосистеме озер.

Я фыркнула смешливо, поглаживая Даню по мягким, шелковистым волосам и убирая лезущую ему в лицо непослушную прядку. Малыш теперь с упоением ковырял пальчиком замысловатую вышивку на моей блузке, полностью погрузившись в изучение текстуры ниток, его дыхание стало ровным и глубоким, веки начали слипаться.

— Но ты счастлива? — уточнила я, глядя на Нину прямо, желая услышать не просто вежливый ответ, а правду.

— Счастлива. — Подруга улыбнулась, и на этот раз ее улыбка была простой, искренней и безмятежной. — Эльфы тоже невероятно заботливые. И что главное — верность у них не просто слово, а что-то на уровне физиологии, в крови, и измена невозможна. Я очень довольна своей новой жизнью. Неожиданной, странной, но… очень милой и надежной.

Я кивнула, и в груди что-то сладко и тревожно сжалось, заставив сердце биться чаще. Неужели и я когда-нибудь буду так же говорить о Громоре? С такой же нежностью, легкой уморительной досадой и этой глубокой, спокойной уверенностью в завтрашнем дне?

Посмотрела на малыша, который наконец полностью утомился и, причмокивая во сне, уютно устроился у меня на груди, посасывая во сне свой кулачок. Его тепло проникало сквозь ткань блузки, согревая меня.

А ведь я тоже хочу ребенка. И давно… Очень давно. Просто всегда находились причины отложить: карьера, планы, бесконечные цели…

А здесь, в этом странном, пугающем и одновременно безумно красивом мире, такое простое, фундаментальное человеческое желание вдруг стало невероятно близким, осязаемым и пугающе возможным.

Глава 26

Глава 26

После девичьих посиделок, пропитанных ароматом кофе, смехом и откровениями о драконах и эльфах, я вернулась в свою палатку с легкой головой и странной теплотой в груди. Но этот хрупкий мирок мгновенно рухнул, едва я переступила порог.

Мой взгляд наткнулся на Громора, и внутри все похолодело. Он стоял, вцепившись в спинку кровати так, что дерево трещало под его пальцами. Его мощное тело, обычно напоминавшее скалу, сейчас было напряжено до дрожи, а ноги подкашивались, предательски выдавая нестабильность. Но самым ужасным были его глаза — в них плескалась настоящая, животная паника, которую я видела только у загнанных в угол хищников, внезапно обнаруживших, что они стали добычей.

— Эльвира… — его окрепший голос сорвался на хрип, и он смотрел на меня как на единственный якорь в этом внезапно закачавшемся мире. — Почему… шатает? — Он с трудом выдавил это, и было ясно: в его языке не существовало слова для того, что он сейчас чувствовал.

Во мне тут же закипела ярость. Не на него. На ситуацию. На эту дурацкую традицию, которая заставляла воина паниковать из-за обычной послеоперационной слабости. И я же ему четко сказала, чтобы лежал!

— У тебя была серьезнейшая операция на позвоночнике, — сказала я, и голос прозвучал резче, чем планировала. — Слабость — это нормально! Значит, организм восстанавливается.

Он смотрел на меня пустым, непонимающим взглядом, и я поняла: мы говорим на разных языках. Буквально. С громким, раздраженным вздохом я развернулась и выскочила из палатки, где у входа стражами застыли братья.

— Позовите Лориэля! — бросила я тому, что был поменьше, и в моем тоне не было места для возражений. — Сейчас же!

Стражник, не мешкая, сорвался с места и помчался прочь, а я перевела взгляд на Дурга.

— Что там с вашими выборами вождя? — выпалила я, сверля его взглядом. — Громор должен восстановиться! Ему нужны недели, месяцы покоя, а не ваши пещерные разборки!

— Послезавтра, — буркнул он, глядя куда-то мимо меня.

У меня отвисла челюсть.

— Так скоро? Вы с ума сошли?

— Стану нужен вождь, — отчеканил он с простодушием, от которого захотелось биться головой о ближайший столб.

Дикие. Беспросветно дикие порядки. Я с силой выдохнула, сжимая руки в кулаки, и вернулась в палатку. Громор все еще стоял, белый от напряжения. С виду — несокрушимая гора, а внутри — напуганный ребенок, потерявший почву под ногами.

— Ты лучше приляг, — сказала я, стараясь говорить мягко, но все равно в голосе пробивалась сталь. — Тебе нужен отдых, а не геройство.

Он посмотрел на меня с таким глубоким, обидным недоверием, будто я предлагала ему сдаться врагу.

В этот миг в палатку ворвался Лориэль — запыхавшийся, с растрепавшимися на ветру светлыми волосами. На пороге он едва не наступил в Барсика, но с эльфийской грацией перепрыгнул через него.

Кот, оскорбленный до глубины души таким неуважением к своей персоне, издал душераздирающее «мяу!», повалился набок и начал вылизывать лапу с видом невинно пострадавшей жертвы.

— Что случилось? — Эльф смотрел на меня с искренней тревогой.

— Объясни этому упрямому буйволу, — я ткнула пальцем в сторону Громора, — что слабость и головокружение после того, как ему собирали позвоночник по кусочкам, — это не позор, а закон природы! И что если он сейчас не будет лежать, то никогда уже не сможет нормально ходить, не то что драться!

Лориэль кивнул и обрушил на вождя поток гортанных звуков. Громор слушал, хмурясь, его взгляд метался между мной и эльфом.

— В их языке нет понятия «слабость» как физиологического состояния, — пояснил Лориэль. — Я сказал, что его боевой дух сейчас переплетается с телом, и для этого нужна неподвижность, чтобы связь стала крепче.