– Потрогай! – повторил Алай, переводя восторженный взгляд с Мораны на цветок и обратно.

– Нет, – отказала она и хотела отвернуться, но царевич не позволил.

– Он приятный! Мягкий! – не отставал он.

– Не буду трогать.

Морана не казалась грозной, скорее смущённой. Для пущей убедительности она сжала пальцы в кулаки и спрятала их под мышками, косо глянув на цветок.

– Почему? – не выдержала Ена. Проще было уступить Алаю в этой просьбе. Ничего же сложного.

Взгляд Мораны устремился к Ене, а после вернулся к цветку, как если бы она побаивалась стоять с ним рядом.

– Я… не могу, – через силу выдавила Морана, тяжело вздохнув. – Моё дело… зима… смерть. Я предпочитаю не прикасаться к растениям. Они погибают.

– А животные? Люди? Ты же прикасалась ко мне.

– Животные и люди сильнее, с деревьями тоже ничего не случится, но цветы, грибы, какие-нибудь небольшие кусты скорее всего погибнут, – в привычной сдержанной манере пояснила Морана, она распрямила плечи и посмотрела на бутон с уже знакомой надменностью и равнодушием.

В этот раз её напускная маска Ену не убедила.

– Ты никогда не прикасалась к цветам, – поняла она.

Морана вся напряглась и скованно кивнула. Восторженное выражение лица Алая стало задумчивым, цветок его более не поражал, а вот Морана притягивала внимание. Взгляд Алая шарил по её лицу и позе, словно пытался разгадать загадку.

Морана – богиня. Она могла перетрогать столько бутонов, сколько желала, их жизнь скоротечна, и вряд ли она хоть что-то нарушила бы, сгубив пару сотен цветов. И всё же она этого не делала. Ни разу. Понимание с каждой секундой становилось всё обширнее и тяжелее, став давящей ношей. Ена взглянула на Морану по-новому.

– Моё прикосновение убьёт цветок. Я не стану его трогать, – твёрдо повторила Морана царевичу. Если вначале она сомневалась, то теперь точно приняла решение.

Едва она закончила, как Алай сорвал цветок и бесцеремонно вложил его в ладони Мораны, заставив обомлеть. Богиня зимы и смерти застыла с бутоном в сложенных лодочкой ладонях, её светящиеся голубым глаза потрясённо округлились, рот приоткрылся, когда она упёрла взгляд в теневик, вероятно не до конца веря, что видит его в своих руках.

– Не бойся ему навредить, я убил его для тебя, поэтому потрогай, – со всей серьёзностью выдал Алай.

Ена закусила губу, опять замечая в нём странные перемены. Восторженный ребёнок сгинул, вернув царевича подземного царства, сына Озема и Сумерлы, того, в ком, по словам Мораны, течёт сама кровь земли. Кого-то если не бессмертного, то настолько могущественного, что он способен крошить камни и жемчуг голыми руками.

– Впредь я сорву каждый увиденный цветок, чтобы ты не боялась их трогать.

Ена дёрнула плечами, ощутив волнующую угрозу в этом до дрожи странном обещании.

Глава 13. Прошлое

Глава 13. Прошлое

Игнорируя косые взгляды, Ена сделала глоток хмеля из своей чарки и вернула её на стол. Пир был в самом разгаре, гости уже налакались достаточно, чтобы не следить за речами. В воздухе витали ароматы жареного мяса и печёной рыбы, стол заставили вязкой кашей, пирогами и квашеной капустой. Мало кто пил приготовленную сыту, все налегали то на вино, то на хмельной квас и мёд, ендовы с которыми слуги приносили регулярно.

Ена пила, но мало, притворяясь, что рождение ребёнка одной из наложниц Злата её вообще хоть как-то заботит. Три зимы минуло, а молодой князь успел обзавестись женой, четырьмя наложницами и кто знает каким количеством временных любовниц. Ена бросила косой взгляд на Сияну. Княгиня в роскошном сарафане сидела подле своего мужа с гордо расправленными плечами и прямой спиной, с благородной неторопливостью поглощая грибной суп. Однако Ена видела, как её вежливая улыбка превращалась в натянутую гримасу, челюсти сжимались до скрипа, когда она пережёвывала хлеб.

За три с половиной года Злат успел получить по ребёнку почти от каждой наложницы, кроме Ены и княгини. И на нынешний пир он приказал явиться им обеим, словно с насмешкой или нравоучением. Сияна точно оскорбилась, Ене же было плевать. Пусть хоть целой ратью бастардов обзаведётся от своих шлюх. Да и Ена сомневалась, что её присутствие такое уж наказание для неё самой, скорее для мужчин, которые таращились с осуждением, со страхом или желанием, смотря кто и что о ней слышал.

Отец Сияны – Мстислав – встретился с Еной взглядом, гримаса выдала его неприязнь. Он её и не скрывал, наверняка не раз упрашивая Злата отрубить ей голову или хотя бы отправить в какую-нибудь глушь, подальше от двора. Ена тихо фыркнула и поправила свой чёрно-серый сарафан. Старик зря гримасу корчит, сегодня Ена оделась, считай, празднично. Вместо мрачной рубахи выбрала багряную, а обычно распущенные волосы заплела хоть и в неприлично свободную, но косу.

Более трёх лет назад Ена вняла совету Мильи. Нужна была змея?

Так она ею сама стала.

Змеиная княжна.

Это прозвище на дворе она заработала упорным трудом.

Затея была опасной. Ена начала носить исключительно мрачные одежды, всем демонстрируя свой траур. Волосы носила неподобающе распущенными, никого, кроме Злата, не слушалась, а остальных наложниц так запугала, что её отселили в отдельные покои подальше от остальных. Ену всё устраивало.

Бояре, Сияна, наложницы и большинство живущих при дворе роптали, видя её с распущенными волосами, говорили, что она злых духов собой притягивает, да и слухи про её плетения и детство усиливали чужой страх. Злат же, зная Ену лучше, забавлялся, наблюдая за её бунтом. При свидетелях она ему не перечила, приказы сменить одежду выслушивала с покорно склонённой головой, но затем уходила и ничего не меняла. Отчасти Ена надеялась вызвать у Злата презрение и ненависть, ждала, что он устанет от её выходок и вышвырнет вон, да просчиталась. Чем больше она упрямилась и противилась, тем каким-то образом сильнее князю нравилась. Кажется, он даже намеренно держал её при себе, раздражая таких, как Мстислав, демонстрируя, что он великий князь и финальное решение за ним.

Музыку Ена едва слышала за стоящим гамом голосов. Мужчины – бояре и воеводы – то ли спорили, то ли обсуждали. Злат расслабленно попивал своё вино, изредка смеясь над фразами сидящих рядом советников. Благо Ену он перестал сажать подле себя и сегодня вообще мало на неё обращал внимания, разве что насмешливо улыбнулся, глядя на её косу.

Ена практически не вникала в обсуждения, под градусом хмеля половина напоминала бестолковые споры. Прошлой весной, как только дороги просохли, Злат сделал то, что намеревался его отец, – упразднил разделение на удельные княжества. Однако Креслав намеревался провести перемены постепенно, как можно мягче. Злат же в своей манере был груб, резко отобрав у князей их земли. И если большинство всё-таки смиренно согласились, получив по месту в новом княжеском совете, то одольский и никоновский князья воспротивились пуще прежнего. Началась полномасштабная война.

Ена откинулась на невысокую спинку лавки, руки сами принялись плести нити. Не желая что-либо видеть и знать о своей жизни: для себя она более почти не плетёт. Однако сегодня праздник. Не её, но от подарков судьбы Ена не отказывалась с тех пор, как выяснила список предателей. Тех самых, кто на самом деле виновен в поджоге, тех, кто намеренно подставил Яреша, Зорана и Рокеля. Ене потребовался год, чтобы обзавестись необходимым количеством шпионов. Милья ей в этом помогла, будучи знахаркой, лечила тех самых подонков при нужде и подслушивала.

Ена пару раз попыталась поговорить со Златом о настоящих предателях. И худшее было не то, что он никак их не наказал, а то, что о многих он либо уже знал, либо догадывался. Она помнила отвратительное ощущение подкатившей к горлу тошноты, не найдя удивления в его взгляде. Да, ему как великому князю, окружённому врагами, не стоило действовать опрометчиво, и всё же он сам поставил себя в такое положение. Защити он тогда князя сеченского, и сейчас Зоран с Рокелем оберегали бы его день и ночь, стали бы ему не просто ближниками, но лучшими советчиками и настоящими братьями.

Злат сам выбрал сторону.

Ена выбрала свою.

Трое из шестерых предателей к нынешнему моменту мертвы.

Несчастные случаи. Какая трагедия.

Незаметно для всех Ена порезала палец о лежащий на столе нож. Мелкая ссадина, всего несколько капель, но этого достаточно. Кровь она размазала по нитям и вернулась к плетению. Потребовались неимоверные усилия, чтобы сделать неверный узел. Её руки будто не умели вить намеренно уродливое кружево. Пальцы сопротивлялись, не способные создавать что-то неидеальное. За неверным узлом последовали опять правильные, но Ена вновь напряглась, заставляя руки подчиняться и плести нечто некрасивое. Теперь пару узлов вышли кривыми, за ним снова верный и опять бесформенный. Звуки праздника и музыки притихли под гулом крови в ушах. Один из слуг её окликнул, подойдя вплотную. Кажется, предложил вина, но Ена отказалась взмахом руки, глаз от кружева она не отводила. Дальше стало чуть легче, с каждым кривым узлом сплетённая салфетка становилась всё безобразнее, ранее заметный узор начал размываться, превращаясь в убожество. Руки прекратили сопротивляться, дело пошло быстрее. Словно замарав сапожки, уже и целиком в лужу падать не страшно. Испортив плетение достаточно, она остановилась и подняла взгляд. Все звуки вернулись.