– Вы, людские отродья, хорошо устроились, – продолжал болотный царь. – Выжгли и высекли наш род, а теперь делаете вид, что ничего не произошло. Забыли, и всё. Строите деревни на наших старых землях, а потом плачете, когда мы забираем своё по праву.

– Что мы забыли? – Мавна всё косилась на деревню. Она её манила – покоем и безмятежностью, яркими красками, неуместными среди тьмы и тумана.

– Обо всём забыли. – Голос болотного царя стал низким и глухим, как у рычащего пса. – Обо всех бедах, что вы нам принесли. О своём людском и чародейском бесчестии. Но расплата настигнет. Не может быть такого, чтоб не настигла. А помнящие пытаются вам рассказать – так, как могут, но вам, конечно, удобнее прозябать в неведении.

Сверху полыхнуло алым, будто сверкнула красная молния. За ней целая череда других, короткими вспышками. Болотный царь задрал голову. Его глаза сузились, лицо потемнело от злости. Тело стало меняться – и перед Мавной стоял уже не дородный деревенский мужик, а чудовище, напоминающее огромную жабу, как в самых страшных вымыслах.

Чудище распахнуло полную кривых зубов пасть и взревело:

– КОГО ТЫ КО МНЕ ПРИВЕЛА?!

Мавна отшатнулась и зажмурилась. Земля под ногами задрожала: чудище начало метаться, как пёс на привязи, било конечностями по земле. Над головой гремело, и вспышки были видны даже сквозь сомкнутые веки.

– Проваливай! Чародейское отродье! – бушевал болотный царь. – Не будет чародейских тварей на моей земле! Не бывать!

«Смородник, – подумала Мавна. – Живой».

– Отнеси моему сыну, что принадлежит ему! То, что притащила, забирай с собой! Оно не твоё! Отдашь ему! Отдашь!

Из пасти чудовища повалила бурлящая пена, глаза вытаращились, налились кровью. Его облик снова стал меняться: из похожего на жабу оно становилось бесформенным, уродливым, покрытым бородавками и буграми. Деревня позади него пропала, вновь затянулась мглой и туманом, какие-то очертания взмывали вверх, как птицы. Чудище продолжало бушевать.

Поднялся ветер, сырой и промозглый, пронизывающий до костей. Мавна сперва куталась в платок, но холод стал таким обжигающим, что и это не помогало. Наверху всё так же полыхало, рыки чудовища становились неразборчивыми. Сквозь рёв и влажные хрипы она слышала:

– Отдай… Сыну… Уведи… И не возвращайся.

– Но как же мой брат?! – в отчаянии крикнула Мавна, и не надеясь, что болотный царь её услышит. – Я пришла за ним!

Чудище взбрыкнуло, ударило оземь перепончатыми лапами. От его рыка заложило уши. Мавну что-то подхватило, подбросило вверх. Миг – и в рот снова хлынула вода с запахом гнили. Из груди выжали весь воздух, одежда отяжелела, волосы облепили лицо.

Мавну протолкнуло сквозь землю и грязь, и она закашлялась, выплёвывая чёрные сгустки. Ночь ещё не закончилась, тонкий месяц серебрил болота. Убрав волосы с лица и вытерев рот тыльной стороной ладони, Мавна подняла глаза.

Посреди болота стоял Смородник. В его руках был зажат полыхающий кривой кинжал. Огонь был повсюду: жарко плясал по кругу, а за ним визжали и корчились упыри, не решаясь напасть. Мавна сообразила, что её, к счастью, выплюнуло из болота прямо посреди огненного круга.

– Смородник! – окликнула она.

Он быстро обернулся и коротко кивнул:

– Не натвори глупостей. Они не тронут огонь.

Хотелось бы верить. Мавна пошарила руками по земле, ища свою сумку, и замерла.

Рядом с ней лежала уже привычная шкурка Варде, а ещё – поджав под себя длинные ноги – чёрный козёл с витыми рогами.

Глава 18 Горящие угли

Глава 18

Горящие угли

Нога ещё болела, и каждый шаг давался с трудом, но Илар, стиснув зубы, вышел во двор – за баню, чтобы не попадаться на глаза никому из местных. Посидел немного на лавке: Купава ушла в деревню, раздобыть обед, поэтому можно было, не таясь, поморщиться от боли, недовольно пофыркать и заглянуть под повязку.

Рана на ноге выглядела лучше, но мышца ещё не зажила. По-хорошему нужно было бы зашить, но Илар твёрдо сказал: к знахарю не пойдёт, а Купаве не позволит. Да и пора бы двигаться дальше, и так уже засиделись. Скоро баню растопят, как всегда к концу недели, и придётся освобождать насиженное место.

Илар тронул бедро. Вокруг раны воспаление стало меньше, но всё равно дотрагиваться и ходить было больно. Промыв и перевязав заново, он осторожно стянул вторую повязку, с руки.

Эта рана волновала его куда больше.

Рука с трудом поднималась и постоянно горела, но Илар не говорил об этом Купаве, делал вид, что всё в порядке. Под повязкой и вовсе всё было худо. От раны расползлись чёрные разводы, как при скверной хвори, но Илар надеялся, что в рану не попала зараза, а жар и пятна связаны лишь с тем, что его ранили зачарованным клинком.

За баней начинался поросший ивами и ольховником овраг – оттуда тянуло прохладой и пахло почти как дома: влагой, крапивой да сладкими цветами болиголова. В ветвях сновали птицы, какие-то мелкие и до того невзрачные, что походили на мышей, зато пели вполне сносно. Илар прикрыл глаза и откинулся спиной на стену бани.

Жаль, что нельзя остаться здесь. Ещё хуже, что нет пути назад, домой. Как парни? Справятся в дозоре? Что чародеи? Не обозлились ли на все Сонные Топи из-за него? Что за проклятие, хотел как лучше, а получилось, что навлёк беду на всех разом. Илар в сердцах ударил кулаком по лавке, и тут же удар отдался болью в бедре и другой руке. Да уж, толку от него не много – ни тут, ни в пути, только головная боль Купаве. Остаться? И привести взбешённых чародеев. Хватит в округе и одной деревни, впавшей в немилость.

Илар попробовал наколоть дров: не задарма же баню занимать. Хромая, установил чурбачок на пень, взвесив топор в здоровой руке, примерился для размаха. Но раненую руку припекло такой болью, что верного замаха не вышло, и удар получился слабый, от него только противно звякнуло в голове и сильнее разнылась рука. Да уж, помощник. Только забот Купаве прибавил. Вздохнув, Илар стыдливо убрал полено вниз, а топор прислонил к стене дровника, где ему и место.

– Вот ты где! – Купава, стягивая на ходу платок, вышла из-за угла. Вздохнув, присела на лавку, спиной к стене. Изо рта у неё клубился пар – промозглое утро никак не хотело разгораться летним днём, хотя небо наконец-то было ясным и таким синим, что резало глаза. – А я уж сунулась внутрь, смотрю, нет тебя.

– Куда ж я денусь, – прокряхтел Илар и сел рядом, стараясь не морщиться и не выдавать, как ему больно. Запоздало понял, что треснутый, но не расколотый чурбак у пня расскажет об этом красноречивее всего.

Купава не смотрела на пень, возилась с корзинкой – как показалось Илару, с нарочитой деловитостью. Вытащила крынку ещё тёплого молока, половину каравая, соты с мёдом и кусок сыра – на этот раз не твёрдо-крошистого, а мягкого, с тонкой корочкой. Щёки и губы у Купавы обветрились, покрылись румянцем, тонкие чёрные пряди выбились из косы, обрамляя бледное лицо по бокам. Илар протянул руку, чтобы убрать прядь, но вместо этого взял себе кусочек сыра.

– Там в деревне уже шепчутся, – призналась Купава и недовольно сжала губы. – Напридумывали всякого, будто я гулящая да брюхатая, а тебя родня прокляла за то, что от прежней невесты сосватанной отказался. Ещё говорили, что я ведьма и приворожила в своей деревне половину мужиков, а их жёны меня погнали вилами.

Она подняла на Илара взгляд и испуганно вскинула брови.

– Ты что так зло смотришь? Зря я это сказала… Ты не думай, не нужно меня ни от кого защищать. То просто языками треплются, это пустое всё. Трепаться любой может, собаки тоже брешут. Мы молча уйдём, и всё. Как твоя нога?

Илар прожевал сыр и мотнул головой. Наверное, у него и правда сделался такой грозный вид, что Купава перепугалась. Но новости в самом деле его разозлили. Жаль, в чужой деревне сплетников не проучишь, это не Вейка, которого за уши оттаскать – и готово.

– Сегодня же и поедем. Собирайся.

Он встал, вытер руки о штаны и, стараясь не хромать, пошёл по двору, ко входу. Купава встрепенулась, быстро убрала еду в корзину и спешно повязала платок.

– Сейчас? Но ты совсем недолго отдыхал! Дай хотя бы посмотреть на рану, вдруг там что-то не то?

Она подбежала к Илару сзади и ухватила за локоть раненой руки. Илар дёрнулся от боли, но ответил ровным голосом:

– Всё в порядке. Раз мы так мозолим местным глаза, то пора ехать дальше. Собирай вещи.

Благо вещей у них с собой было немного, да и большинство так и оставалось лежать по мешкам. Илар передвигался медленно, старался делать вид, что просто никуда не торопится, но нет-нет, да и морщился, когда переносил вес на ногу, а особенно если задевал раненое плечо.

Дольше всего пришлось думать над оружием. Илару не хотелось вешать лук за спину, чтобы не выглядеть слишком грозно – хотя как уж тут будешь выглядеть грозно, когда припадаешь на одну ногу. Закрепив пояс с ножом, он выпустил сверху рубаху, чтобы прикрыть ножны, а лук всё-таки убрал в мешок, с глаз долой.

Купава сложила травы и наспех составленные мази, потянулась за лоскутами для перевязок и замерла. Медленно повернув голову к Илару, шепнула побледневшими губами:

– Ты слышал?

– Слышал что?..

Он прислушался. В бане стояла тишина, густая и душная, которая казалась ещё гуще из-за полумрака: потемневшие брёвна сруба проглатывали любой свет, и тут даже днём хотелось зажечь пару лучин. Снаружи шумел ветер, раскачивая деревья, щебетали воробьи в овраге, но никаких других звуков вроде бы не было слышно. Илар мотнул головой.