– Давай договоримся мирно. Ты валишь отсюда. И не оскверняешь это место. Не пугаешь местных жителей. Не порочишь доброе имя церкви. Сними облачение священника и вали на все четыре стороны… А может быть, даже лучше в ад, – предложил я после недолгой паузы.

– Увы, в аду слишком жаркий климат. Сушит кожу, знаешь ли. А что касается доброго имени церкви… Честное слово, святоша, хуже, чем вы сами себя, вас очернить невозможно. И даже Джуд Лоу в «Молодом папе» вашу репутацию не спасает, – не унимался Двадцать Третий.

– Ты уже и сериалы успел посмотреть?

– Конечно. Библию мне читать скучно: больше половины событий я видел собственными глазами. А как ведут себя священники – это можно почерпнуть из литературы, кинематографа и настольных игр. Читал Вархаммер?

– Господи, меня бесит, что я продолжаю с тобой разговаривать, но, видимо, у тебя какой-то дар очарования, как у фейри.

– О нет, – ухмыльнулся Двадцать Третий, – я просто харизматичный чорт. Со мной интересно, а ты никогда не встречал демонов живьем. И любопытства в тебе больше, чем страха получить а-та-та от папы римского.

– Сдаюсь. – Я махнул рукой, но со ступенек все же выпинал Двадцать Третьего. – Звать-то тебя как, чучело?

– Может, тебе еще истинное имя назвать? Ага, нашелся мне царь Соломон. Зови меня Двадцать Третий. Но этот номер никак не связан с моим местом в нашей иерархии.

– Почему же тогда такое имя?

– Просто до этого я вочеловечивался двадцать два раза. Представь, как все банально и прозаично. А ты ожидал услышать от меня какую-то крутую историю?

– Я ожидал услышать от тебя тишину, – закатил глаза я и тоже приложился к стоящему вину.

Вынужден признать, что я и Двадцать Третий – изгои среди своих. Двадцать Третьему нравится человеческий мир, споры о политике и теологии в Твиттере, дешевый алкоголь и кулинария. Мне же, напротив, человеческий мир не нравится, и куда привычнее общаться с теми, кто среди людей скрывается. Как бы это ни было богопротивно, но я даже начал сочувствовать бедолаге. Он не выглядел сущим порождением зла. А под моим присмотром, кто знает, может, еще и исправится.

После того как мы с Двадцать Третьим решили, что экзорцистам я его сдавать не буду, я взял его под патронаж. А копытный неожиданно согласился, впрочем, не посвящая меня в причины своего решения.

Для начала нужно было сделать так, чтобы люди не видели, как он дымится на мессах. С этой целью мы решили приучать бесноватого к благим текстам: авось на пятисотое повторение дымиться он станет меньше. И, кажется, это работало.

Пока я учил Двадцать Третьего не подгорать, он активно боролся с моей страстью транжирить деньги. Да, каюсь, я – великий грешник: в канун Дня Всех Святых я просто не могу пройти мимо разной красивой мелочовки, золотистых гирлянд с подвесками-тыквами и… ладно, будем честны, ко Дню Всех Святых у меня уже не остается денег, потому что я трачу всю свою скудную зарплату еще в первые три дня Октоберфеста, а затем живу на пожертвования.

В тот вечер я грустно заглянул в почти пустую корзину для пожертвований.

– Как-то странно для субботнего вечера, не находишь? – спросил Двадцать Третий.

Я скорчил кислую мину и кивнул.

– Людей на мессе было много, и я практически уверен, что набросали достаточно. А подворовать не могли? – продолжил демон.

– Воровать в церкви? – скривился я. – Ты в своем уме, рогатый? И посмотри внимательно. Я понимаю, если бы своровали всю корзину, но она на месте.

Двадцать Третий осмотрел корзину и не нашел никаких следов вскрытия.

– Что ж, Николас, значит, твоим ужином сегодня будет пачка от сигарет, – довольно произнес лжесвященник. – Все же есть адская справедливость для таких, как ты.

Пока Двадцать Третий продолжал зубоскалить, я заметил несколько белых полос на одной из картин, висевших в кирхе. Подойдя ближе, я не поверил своим глазам: картина была порвана когтями.

– Ты совсем одурел, бесноватый? Что тебе апостол Фома сделал? – гневно обернулся я к демону. – Он же и так здесь на картине мучается!

– Кто? – демон почти мгновенно оказался рядом со мной и начал водить у моего лица своей правой рукой, словно показывая, что когтистый маникюр на изящных руках был безбожно обгрызен.

Затем, не говоря ни слова, демон присел на корточки, рассматривая невидимые следы, идущие снизу вверх. Медленно проводя рукой по каменной стене, затем – по холсту, Двадцать Третий дотронулся до гвоздя, и в этот момент изувеченная картина полетела на пол. Но не долетела: со скоростью, которую почти не мог уловить мой взгляд, демон успел подхватить полотно. Зато теперь мы видели небольшую дыру в кладке, куда с трудом могла пролезть рука, а в конце таинственного тоннеля виднелся свет с улицы.

Эта стена кирхи примыкала к старинному деревенскому кладбищу. Людей там давно не хоронили, а за могилами должны были присматривать церковники. Но ввиду того, что церковником, который должен был присматривать за могилами, в последние годы был падре-алкоголик Карл Вогеле, а теперь вообще демон, этим мертвецам не повезло.

Смеркалось. Баварские Альпы поддерживали на своих вершинах темный сине-зеленый небосвод, расшитый редкими звездами. Мы ходили по кладбищу, то и дело ломая сухой бурьян, и осматривали могилы. Точнее, осматривал все Двадцать Третий. Я-то лишен способности видеть в темноте.

– Здесь. И здесь. И тут тоже, – то и дело указывал парнокопытный. – Почти на каждой могиле идентичная дырень.

Я посмотрел на ближайшее покосившееся надгробие. На высоком постаменте стояла плакальщица с крыльями, заросшая плющом. Под надгробием был ворох опавшей листвы. Но в одном месте земля была свежей. Я разгреб листья и обнаружил очередную таинственную нору.

– Может, это крыса или суслик какой? – спросил я Двадцать Третьего. – И с пожертвованиями это никак не связано?

В этот момент раздался хруст и с надгробия посыпались мелкие камушки. Глаза плакальщицы засветились, и статуя загудела:

– Во-о-ор!.. – прошипело изваяние. – Во-о-ор!.. Он все украл!

– Это норма? – спросил подоспевший Двадцать Третий, разглядывая статую.

Я покачал головой.

– Держи-и-и воро-о-ов! – продолжала плакальщица. – Вставайте! Держи-и-и воро-о-ов!

– Давай на нее занавеску повесим, а то она так привлечет к себе внимание своими спецэффектами, – буднично предложил демон.

Мне доводилось общаться с говорящими памятниками в Мюнхене, но глазами они во все стороны не светили. Пока я пытался понять, что здесь происходит, плакальщица выставила вперед руку, пытаясь схватить меня за сутану. Я отшатнулся и тут же наткнулся на еще одно мраморное изваяние, которое раньше не находилось в такой близости от меня!

– А давайте мы попробуем поговорить! – сказал я. Но вместо разговора меня ослепил свет ярко-синих глаз нового памятника, неуклюже спешившего к нам.

Двадцать Третий довольно легко уклонился от тянущихся к нему рук и отскочил в сторону стены кирхи.

– Похоже, занавесками здесь не обойдешься, – резюмировал он.

Оставив меня на растерзание памятникам, на которых не действовали молитвы, флакон святой воды и распятие, демон скрылся в здании. Я пробовал воззвать к совести одержимых кусков камней, однако совести у них не было. Была лишь ярость и слепящие глаза.

– Объясните, кто и что у вас украл! Давайте договоримся! – отступая в ту часть кладбища, где не было статуй, увещевал я.

– Нечего говорить! – шипела плакальщица, приближаясь ко мне. – Ты во-о-ор! Ты поплатишься за все!

Я бы мог сбежать, но моей задачей было разговорить их и докопаться до истины. Хотя с каждой секундой мои надежды на адекватность изваяний таяли.

А затем, когда я уже привык, что статуи двигаются медленно, плакальщица сделала рывок в мою сторону и стиснула каменные пальцы на моем плече.

От боли у меня чуть не посыпались искры из глаз. Хватка ее была натурально такой, словно меня с силой зажало между двух тяжеленных камней. Свободной рукой я попытался оторвать конечность статуи от себя, но это было бесполезно. А затем я почувствовал импульс, который прокатился по телу: это Двадцать Третий разнес статуе голову пожарным топором, и изваяние рассыпалось на множество мраморных кусков.

– Как в Первую Небесную, ей-богу. Я почти забыл, каково это – сносить ангелам их напыщенные головы, – мечтательно произнес Двадцать Третий, при этом демонически ухмыляясь. – Кто-нибудь еще?

Статуи отступили на шаг. Я ощупал плечо и понял, что моя правая рука просто висит, как у тряпичной куклы.

– Я бы и сам справился, – сказал я демону. – Не хватало еще у тебя в долгу быть.

– Валяй, – ответил темноволосый и протянул мне топор.

Не дав нам завершить очередную перепалку, камни, некогда бывшие плакальщицей, засветились, и на их месте возникла прозрачная девушка с длинными золотистыми волосами и синими глазами, одетая в платье начала девятнадцатого века. Она гордо подняла голову и сложила руки на груди.

– Ну и зачем вы поломали мое прекрасное тело, свиные отбросы?

– А вот повежливее фройляйн не умеет? – не менее презрительно ответил Двадцать Третий.

– Сначала вы обворовываете меня и мою свиту, затем ломаете мою могилу. Назовите хотя бы одну причину, почему бы мне не выпороть вас прямо сейчас.

– У тебя нет рук. Физически, – подавив смешок, все же выдавил я. – А еще понятия не имею, как ты оживляешь статуи, будучи призраком, но в этой твоей форме я могу призвать тебя к ответу. А будешь дерзить – упокою.