Там, в замке даймё, он сказал, что он «кицунэ, но не совсем». Теперь Кёко наконец-то поняла.

Он и впрямь не кицунэ.

«Говорил, что ёкаям неуютно, когда они на кагура смотрят, но на мои выступления приходил и ни разу не выказывал дискомфорта. Соглашался, что он лис, но форму свою истинную не показывал. Ногицунэ прогнал одним своим присутствием. Умер, пронзённый прямо в сердце, но ожил. Всегда говорит «ёкаи», но никогда, как Мио, «мы»…»

Кёко была готова всё это ему прямо по пунктам перечислить, если бы он, как всегда, принялся с нею спорить и выставлять нелепой. Однако Странник лишь молчал, и признания в том было даже больше, чем в заветном «Ты права». Поэтому Кёко не стала ничего ему доказывать – вместо этого она спросила:

– Почему Дикого лиса из Эдзо прозвали Тот-Кто-Приходит-Со-Снегом?

Они молча смотрели друг на друга, всего несколько секунд, но ощущалось это целой вечностью. Несмотря на пурпурное кимоно, Странник с пейзажем почти сливался, настолько неподвижным был, словно его из камня вырезали и поставили здесь, как комаину. Он наконец-то пришёл в движение как раз в тот момент, когда от этой тишины Кёко уже начало становиться плохо; спустил с плеч ремешки и зачем-то поставил короб на землю. Только спустя ещё минуту, когда он его открыл и вытащил оттуда кресало со свёрнутыми циновками, Кёко поняла зачем: он готовился к привалу. Очевидно, понял, что дальше они сегодня не уйдут. Её Кусанаги-но цуруги в красных лакированных ножнах он вытащил тоже, и желудок у Кёко скрутился в комок.

– Хм, – задумчиво замычал Странник. – Дикий лис? Ты говоришь о каком-то конкретном ногицунэ?

– Нет, я говорю именно о Диком лисе. Это имя, – ответила Кёко. Так и думала, что он будет проверять, что именно она знает, прежде чем поделиться знаниями самому. «Уже к роли учителя привык…» – Полагаю, именно после него слово «дикий» стало нарицательным для лисов злых и обезумевших, потому что он стал первым в своём роде. Так иногда «лисами-инари» по ошибке называют служительниц богини Инари, хотя Инари только одна. Так и Дикий лис не то же самое, что ногицунэ. Дикий лис – это ками.

– Сама догадалась или…

– Сама, – перебила Кёко.

Она не врала. Мио рассказала, но не так уж много, как хотелось. Скорее, ровно столько, чтобы Кёко те самые осколки мозаики самостоятельно, вручную собрала, пускай бы при этом и порезалась. Невидимые раны её до сих пор кровоточили неверием и страхом, и Кёко шумно вздохнула, когда Странник вдруг её поправил, сев на землю и копошась в своём коробе как ни в чём не бывало: