Мио наконец-то развернулась к ней всем корпусом. Улыбнулась.

– Ах, – промурлыкала она. – Так вот что это было.

– Нет, нет! Я извинилась потому, что сама этого хотела, искренне! Оно здесь совершенно ни при чём, – принялась оправдываться Кёко перед ней так же, как делала это перед самой собой. – Но… одно другому не мешает, верно? Я всего лишь хотела узнать напоследок, ну, что-нибудь интересное… Что известно кошкам о Страннике такого, чего не знают люди?

«Кто он такой?» – застыл в воздухе вопрос. Нет… «Почему он такой?»

Мио сложила руки на груди, скривилась, и в этих двух её жестах капризности читалось даже больше, чем у самых избалованных детей. Из-за этого Кёко до последнего не верила, что Мио ей что-нибудь расскажет, но она вдруг наклонила голову, подпёрла подбородок когтистым кулаком и протянула:

– Впрочем, знаешь… Раз мы теперь друзья… Ты знаешь, что означает имя Ивару? Как оно пишется? – Кёко хоть и не хотела сознаваться, что нет, всё-таки покачала головой. – Неудивительно. Потому что такого имени нет. Зато есть имя Иварасамбе, и оно родом из племён северных островов. Так совпало, что мой хозяин как раз проживал неподалёку от их старых селений, как, следовательно, и я сама…

– Северные острова? Выходит… – Лицо Кёко вытянулось, и Мио ухмыльнулась довольно. Ох, насколько же довольно!

– Имя Иварасамбе означает «тот, кто спускается со склона вместе со снегом».

Как выяснилось позже, Мио в тот момент вовсе не дружескую услугу ей оказывала.

Она мстила.

Когда половина кошек с громким окончанием Танабаты покинула дворец, тот сразу перестал казаться таким безумным. Внешние палаты заметно опустели, а внутренние – успокоились: слуги могли больше не кашеварить часами напролёт и не намывать полы заговорённым кипятком, поэтому тут и там Кёко спотыкалась о шерстяные клубочки, отсыпавшиеся после недель подготовки и упорной работы. В воздухе летали клочки полинявшей шерсти, свет в половине ламп затушили, хотя ещё было далеко до заката, и Кёко бесцельно исследовала дворец в попытках приструнить и очистить растревоженный ум. Будто, постоянно загоняя занозы в пальцы, копалась в старом сундуке. На дне её ждали только ножи, что резали до самой кости, и осколки, как те, на которые распался Кусанаги-но цуруги. Только на сей раз ей удалось их собрать воедино.

«Как он мог мне врать?»

Нет, он и не врал, даже если ей, чтобы укрепиться в своей злости, и хотелось обвинить его во лжи. Странник, наоборот, из кожи вон лез, чтобы не дать ей для того никаких оснований. Потому дурацкую систему с двумя вопросами и придумал. Потому постоянно разворачивался и молча уходил. Потому и раздражал её всякими глупостями, чтобы она о глупостях и думала, а не о нём. Чтобы ему не пришлось отвечать неправдой на её вопросы, он попросту не отвечал вообще.