А через три года идиллия закончилась. После таинственного исчезновения Божьей Милостью Короля Элроны Йоркхельда I Санди сделался просто невыносимым. Все реже и реже слышались его шуточки и остроты, над которыми хохотали до упаду. Все чаще слетали с его языка колкости, обидные прозвища и злобные сравнения. Шут как бы стремился отгородиться от всех холодной стеной обиды. Словно мстил за что-то. Кому-то. Наверное, его в конце концов отлупили бы разъяренные братья Сайх, но Денхэ так упорно защищал друга, стараясь не обращать внимания на злобные выходки, что Санди оставили в покое. И через полгода шут успокоился, перестав хамить. Хотя прежнего Санди все равно не было и в помине. Лишь теперь, постояв на Пороге, он пришел в себя, словно лопнул в нем нарыв и гной вытек вместе с ядом. Денхольм улыбнулся.

Он плакал, сломленный усталостью и отчаянием. Все было напрасно, Светлые Боги отвернулись от них! Лучший друг умирал в мучениях.

— Санди, Санди, — прошептал король, стискивая неживую руку шута, — как же ты так!

— А вот так, — прошелестел вдруг слабый ответ, настолько тихий, что казался вздохом привидения, — думаешь, ты бы лучше выглядел, хлебнув той отравы?

Король подпрыгнул на месте:

— Ты очнулся, дружище?!

Санди был все так же бледен и недвижим, но губы его шевелились, пытаясь состроить ехидную усмешку.

— Я и сам пока не понимаю. Но скорее да, чем нет. — Шут слегка приоткрыл глаза, критическим взором оглядел Денхольма. — Не король, а мумия! Скелет ходячий! Отправляйся спать! — добавил он с жалкой угрозой. — А перед этим съешь что-нибудь неядовитое.

— На себя бы посмотрел, горе мое! — все еще не веря своим глазам, огрызнулся король.

— А что я там не видел? — отмахнулся шут. — Ладно, братец, давай так: прикажи поставить здесь еще одну кровать. И будем спать вместе.

— Договорились.

Вскоре дело пошло на поправку, шут дерзил и огрызался, из чего Масхей делал утешительные выводы об улучшении его здоровья. Денхольм стал все чаще покидать свой пост и вернулся к государственным делам. Санди одобрил такое решение, но упросил короля не устраивать без него приемов в тронном зале — он боялся пропустить что-нибудь интересное. Например, кинжал, брошенный рукой того, чей яд не достиг цели. Денхольм дал слово.

И вот теперь шел за советом. Почему-то хотелось верить, что Санди знает, что нужно делать с Вендейром, Зоной Пустоты.

У самого порога король остановился, не веря своим ушам: из-за двери неслись слабые неясные звуки. Шут наконец-то взялся за лютню! А значит, окончательное выздоровление не за горами! Играть и петь Санди был мастер, правда, выводил все больше протяжные и тоскливые мелодии. Денхэ любил его слушать, всякий раз почему-то вспоминая голос старшего брата, Короля-Менестреля… Шут взял для затравки пару мрачноватых аккордов, помолчал минут пять, потом запел:

И Денхольм замер, не в силах пошевелиться. Не так уж часто шут посвящал ему песни. А пел еще реже.

…Король вздрогнул и невольно коснулся тяжелого золотого ободка, созданного в виде искусно переплетенных листьев клена, — венец Короля Итани, если верить древней легенде…

…Все-таки Санди сбился на восхваление своих добродетелей! Денхольм вертел в руках Кленовый венец и не мог заставить себя сделать шаг через порог.

…Денхольм сморгнул соленые слезы и постарался взять себя в руки. Иногда ему хотелось заточить шута в Башню за колдовство — настолько поражало его фантастическое ясновидение. Йоркхельд! Брат! Умел же Санди ударить побольнее! Но как? Откуда он узнал? Когда успел облечь в стихотворную форму то, что смутной грозою пронеслось в душе короля?..

Корона выскользнула из ослабевших рук короля и, предательски звякнув, покатилась в комнату шута. Денхольм напряженно замер, оглушенный моментально наступившей тишиной. Потом шагнул следом за короной.

Санди стоял посреди комнаты и гневно сверкал очами. При виде короля он швырнул в сторону лютню и скрестил руки на груди. Насколько Денхольм знал своего шута, его угораздило прервать импровизацию.

— Прости, — пробормотал он, тщетно пытаясь успокоиться.

Его состояние не укрылось от Санди, и шут пренебрежительно хмыкнул:

— Подслушивать вроде бы недостойно Потомка Светлых Богов или как тебя там, куманек!

— Я извинился, — уже спокойнее напомнил король, — а роль Хранителя Этикета тебе не к лицу.

— Наверное, ты прав. Хотя подслушивать все равно гадко.

— А что дальше, Санди?

— Еще не придумал. Ты мне мысль перебил. — Шуту надоело изображать оскорбленную невинность, и он рухнул на кровать, заложив руки за голову и хитро поглядывая на короля. — Давай выкладывай, с чем шел! Что, опять проблемы?

— Как ты догадался?

— В отличие от некоторых я иногда думаю, куманек, — без тени улыбки заявил шут. — Ну, хватит киснуть, как молоко на солнце! Что там еще стряслось?

Король нервно зашагал по комнате. С чего начать?

— Ну, хочешь, — хмыкнул шут, — я угадаю, о чем ты думаешь?

— Порази искусством. — Заинтригованный Денхольм прервал очередной рейд от окна к окну.

Шут неестественно заломил руки, придал лицу выражение трагической таинственности, закатил глаза.

— Ты думаешь, — прошипел он замогильным голосом, — о том, что канцлер — скотина и негодяй! А еще гадаешь, как у такого урода могла родиться столь прелестная дочь!

— Шарлатан! — рассмеялся Король. — Я всегда об этом думаю!

Санди оскорбленно отвернулся к стене.

Король раскурил трубку, жадно затянулся:

— Все мои печали можно выразить двумя словами: Зона ожила!

Санди приподнялся на постели и с интересом поглядел на царственного друга:

— Это тебе Листен сообщил?

— И попытался подсунуть приказ об уничтожении Зоны. Я его выставил. А теперь сомневаюсь…

— Думаешь, может, рухнули горы? И канцлер заботится о благе государства? Да в веллиаре больше человеческих чувств, чем в папочке нашей несравненной Ташью! Чем-то она насолила ему, эта Зона Пустоты! Не иначе!

— Хотел бы я знать чем! И какую выгоду можно извлечь из Гражданской войны!

— Йо-хо! Все так серьезно?

— В том-то и дело. А главное, Зона действительно опасна. И если она ожила… Я увязну в этом болоте. Как мне узнать правду?! — Король вновь принялся мерить шагами комнату шута.

Санди пристально наблюдал за ним.

— Не делай этого, куманек! — вдруг тихо посоветовал он.

— Не делать… что? — вскинул голову Денхольм.

— Перед кем притворяешься? — грустно усмехнулся шут. — Лгун в короне! Знаю, о чем думаешь! По следам братца пойти захотелось!

Король осчастливил его долгим пронзительным взглядом:

— В Башню! За колдовство!

— Насколько я понимаю, — невозмутимо продолжил шут, — Йоркхельд I тоже решил выяснить кое-какие интересовавшие его вопросы. Оставил тебе Большую Государственную Печать и Перстень Власти, закинул котомку за плечо и… Где он теперь? Ворон кормит? А может, рыб? Тебе туда же захотелось?! — Последние слова Санди проорал в ухо королю, но Денхольм его не слушал…

— Трудно судить о жизни, сидя на троне, — прошептал он наконец. — Но еще труднее усидеть во дворце, если позвала дорога. Я… не видел этот мир… Дворцовый парк да храмы Итанора — вот мое королевство!

— Дорога его позвала! — возмутился шут. — А что ты знаешь о дороге, куманек! Что мы с тобой о ней знаем?! Твой покойный братец, между прочим, языки учил разные. И с посольствами часто ездил! Из самой Саадии вернуться исхитрился! И по Внутреннему морю Валирет плавал! А что ты умеешь? Мечом махать?

— Не только! — обиделся Денхольм. — Я прекрасно ориентируюсь на местности. И паруса умею ставить! Теоретически…

— О том и толкую, путешественник! Ты ведь даже на охоту всего пару раз выбирался! Трудно представить большего домоседа, чем ты, куманек! А все туда же! Дорога его позвала!

— Не шуми. Вредно тебе, — попытался успокоить шута король. — Разумеется, я никуда не поеду. Но помечтать-то я могу?

Он остановился возле окна, помедлив немного, распахнул его. Свежий ветер ворвался в комнатушку Санди, смел со стола свитки со старыми стихами, потрепанные ноты, кинул в лицо короля клочья речных туманов, взъерошил волосы. И полетел дальше, прочь из дворца и Священного Города, в сады Вэльстана и поля Вилемонда, скользнул своим крылом по снежным склонам гор Рорэдола и рванул через Эственд туда, где в кольце Охранных Гор истекала гноем минувших столетий Зона Пустоты, Вендейр.

Денхольм стоял у окна и смотрел вдаль, словно хотел полететь вместе с ветром, подняться выше самых высоких гор и увидеть все, что должно. Прямо сейчас. Немедленно.

— Так долго ты не пролетишь, — ехидно заметил наблюдавший за ним шут. — Даже Заклинание Воздуха такого не выдержит! И никакой Мир не справится с Магией подобной силы! Ну что ты там высматриваешь, куманек!

— Смотри сам, — тихо посоветовал король. — Вот солнце садится за деревья, и они превращаются в море зеленого огня… А где-то там, за парком, звенят натянутые до предела, покрытые где росами, где пылью струны Дороги…

— Да ты, братец, поэт почище Короля-Менестреля! В настоящей дороге очень мало романтики, я полагаю. Это прежде всего тяжелая потная работа для ног. И настоящая пытка для желудка. Да и ты как-никак все-таки Божьей Милостью Король, а не бродяга, который, глядя на закат, понял, что засиделся под одной крышей. А главное, тебе пока некому передать Перстень Власти!

— Ты прав, как всегда. Но я уже сказал: я просто мечтаю.