Но музыка как инструмент убийства? Нож маньяка, пулемет на войне… и рояль? Пока не появился Синг Шё с гуцинем, разве думала я об этом? Разве знала предел своего таланта – хрупкая девушка со старой скрипкой?

Если бы раньше кто из знакомых поставил в ряд рояль и убийство, я бы искренне рассмеялась. Ситуация из анекдотов: рояль выпал из окна и задел прохожего, роялем придавило неуклюжего грузчика. А главное – игра на рояле была настолько фальшивой, что слушатель застрелился. Смешно, ага.

А теперь я прочувствовала всем телом, что Григ говорил чистую правду. Если в доме стоял инструмент и Воронцов до него добирался, все живое было обречено. На всех этажах, в подвале, на крыше, на заднем дворе и на улице.

Говорят: сильный боксер, фехтовальщик. Григ был сильным пианистом в этом смысле слова. А фантастическая скорость игры и экспрессия исполнения не оставляли шансов. Он многих убил, извлекая звуки, и рояль пробуждал в нем кровожадного зверя. Заставлял вспоминать о тридцатых годах.

Поэтому я была побитая. Даже подготовленная морально, уже со скрипкой в руке, даже с учетом того, что Воронцов и не бил меня, так, щелкал пальцем, будто смахивал пыль… Я пропустила слишком много ударов, остались порезы и синяки.

А главное – я видела ясно! – ему доставляло особый кайф причинять мне боль, расковыривать раны, видеть меня в крови и в слезах. Такой контраст с тем, что было чуть раньше, с той отчаянной горячностью в шепоте, когда он клялся, что никому не позволит меня обидеть! Даже себе… даже…

Разве можно уснуть, когда душа и тело находятся в таком раздрае? Когда разум видит абьюзера и тело подтверждает все обвинения, а сердце кричит: «Он не виновен! Его сделали таким, превратили в монстра! Моя любовь одолеет все!»

Глупые сказки про чудищ, которых излечивали поцелуями. Сколько красавиц сгинуло, отравленных прекрасной мечтой о том, что еще уступка, еще один порез на руке, разбитая скула, заплывший глаз… и получится исцелить! Ведь раз бьет – значит… Ничего, увы. Простая фраза, а столько веков калечила женские души, становилась смыслом сломанной жизни, оправданием домашних тиранов, выдававших жажду контроля над жертвой за нежность, любовь, невинную ревность…

Токсичные отношения. Хочу ли я снова в них окунуться? Разве мне не хватило Элен и ее уничтожающей личность заботы? Видимо, не хватило.

Даже побитое и униженное, мое тело по-прежнему хотело Грига, каждой клеткой, каждой порой кожи, всего, целиком, до предела. До последнего вздоха.

Я искала ему оправдания, придумывала, как религию, и фанатично верила в благой исход. Неужели я правда идеальная жертва? Бабочка, летящая в темноте на свет оголенного, искрящего провода?