– Василевский! – ответила я, наблюдая, как по веткам деревьев скользят коты – сполохами бронзы в лунном сиянии.

– Секретарь Кондашова? – не понял Григ.

Я рассказала обо всем, что увидела в жутком кровавом видении, мысленно млея от «Альки», так мило, по-домашнему прозвучавшей. Григорий мрачно кивнул.

– Этот дракон, будь он неладен, словно мысли мои читает! В тридцатых годах перед арестом я прошел по Москве, вырезая кланы, помогавшие рушить башню. Мстил за себя, за сестру. За отца, которого ненавижу. Благо все жили культурно, в каждом доме рояль как признак достатка. Я тогда никого не щадил. И вот опять – башня «Москва» и трупы…

– Ненавидел отца и мстил за него?

– Противоречивая я натура, не так ли?

На балконе коты не уместились, но Григ справился: навьючил одного и другого, отправив шлепком обратно в гостиницу. Оглядел на прощанье полусонный двор.

– Хороший район, спокойный. Этот дом в тридцать четвертом году построили для Наркомата путей сообщения. Самойлов с трудом выбил жилплощадь. Рядом парк, речушка, купола золотые. Софи согласилась на переезд: в Сокольниках прежде стояла дача того самого Якова Брюса, потомка, с которым дружила в прошлом. По ночам уходила гулять по безлюдным аллеям парка, читала книги в заброшенных дачах, наслаждаясь утекающей жизнью. Улица, у которой отняли имя. Боги, которым не молятся, постепенно исчезают с небес…

Он кратким свистом завел мотоцикл. Тот рыкнул в ночи и взлетел к балкону, мигнул фарами, приглашая к посадке. Я плотнее прикрыла балконную дверь, пристроилась позади Грига, обняла его за талию, прижалась к спине, жадно втягивая запах кожи от мотоциклетной куртки.

– В одном этот пастырь прав. Ты удивительное со-здание. Говоришь тебе: монстр, спасайся! А ты бабочкой летишь на огонь, фанатично работая крыльями.

Я хотела ответить, но сверкающий байк неожиданно взлетел над крышами и понесся по лунным лучам, заставляя взвизгивать от восторга к тайной радости Воронцова.

Словно то, что я его не гоню, прижимаюсь сзади, паря над городом, приглашаю на ужин в ночи, – величайшая драгоценность, счастливый лотерейный билет, в кои-то веки выпавший наследнику Субаш.

2

На летучке в агентстве «Брюс» я была сонная и побитая.

Сонная, потому что всю ночь с упоением вспоминала, с какой страстью Григ Воронцов прикасался к моему телу, с каким жадным аппетитом проглатывал ужин, как расслабленно пил кофе из маленькой чашечки, наслаждаясь каждой минутой покоя.

Разве можно уснуть, когда твоя голова переполнена мыслями и мечтами!

А потом наваливался полутемный зал и люди, корчащиеся на полу, потому что их убивала музыка! Я знала, что сплетение нот, записанное на нотном стане, имеет особую власть над психикой, знала, что музыка может стать триггером, запускающим былые фобии или предопределенную цепь событий. Музыку использовали для гипноза, с помощью правильных композиций манипулировали толпой…