Пот заливал глаза, руки покрылись ссадинами от грубой коры, но я продолжал. Установил систему рычагов так, чтобы одного сильного толчка хватило для запуска. Связал все три жерди одной верёвкой — теперь достаточно было дёрнуть за неё, и все валуны покатятся вниз одновременно.
Но это была только верхушка айсберга.
Спустившись в сам каньон, я принялся за основную работу. Здесь, между каменными стенами, рысь должна была потерять своё главное преимущество — скорость. И никто не подскажет режиссёру, если всё пройдёт как задумано. А если он вдруг не умеет прыгать по воздуху — ещё лучше.
Начал с самого простого — растяжек из верёвки на уровне груди зверя. Натянул их в самых узких местах, где рысь не сможет обойти стороной. Не для того, чтобы остановить — она легко их порвёт, — а чтобы замедлить на долю секунды. Каждое мгновение будет на счету.
Затем взялся за ямы-ловушки, но не глубокие — рысь не кабан, чтобы проваливаться по шею. Вырыл углубления по щиколотку, зато широкие. Даже заметив их, зверь будет вынужден замедлиться или прыгать, теряя драгоценную скорость.
Копать в каменистой почве было адским трудом. Я использовал всё, что попадалось под руку — острые камни как кирки, крепкие палки как рычаги, собственные руки для выгребания земли. Каждый удар о твёрдый грунт отдавался болью в запястьях, спина ныла от постоянного наклона.
— Твою мать, — ругался я, выгребая очередную порцию щебня окровавленными пальцами. — Хорошо хоть после дождей земля мягче стала.
К середине дня я вырыл четыре неглубоких ямы и тщательно замаскировал их ветками, листьями и мхом. Со стороны они выглядели как обычные участки тропы, но стоило наступить — и равновесие будет потеряно.
Но этого всё ещё было мало.
Между стенами каньона я начал натягивать сети из лиан. Нашёл гибкие, но прочные ползучие растения и стал плести из них барьеры. Работа деликатная — нужно было создать препятствие, которое замедлит зверя, но не остановит полностью. Слишком очевидное препятствие рысь обойдёт. Слишком слабое — порвёт не задумываясь.
Первую сеть натянул на высоте полуметра — чтобы запутать лапы бегущему зверю. Вторую разместил в трёх метрах от первой, но уже на высоте метра — для прыгающей рыси. Третью — ещё через пять метров, снова низко.
Полоса препятствий. Как в тайге медвежьи тропы перегораживал.
Солнце уже клонилось к закату, когда я установил последний элемент — спусковой шнур от обвала. Длинную верёвку от рычагов наверху спустил вниз и закрепил за удобным валуном. Теперь достаточно дёрнуть — и выход заблокирован.
Я отошёл к входу в каньон и окинул взглядом свою работу.
Обычная на первый взгляд тропа была напичкана препятствиями. Замаскированные ямы, растяжки, сети из лиан, а наверху — готовый к падению обвал.
— Попробуйте теперь покривляться, — пробормотал я, сплёвывая кровь. Губа была разбита об острый камень во время работы, но я даже не заметил когда.
Любой нормальный человек давно бы свалился от усталости. Но во мне пылал азарт охотника — тот самый огонь, что заставлял часами сидеть в засаде, не чувствуя холода. Предвкушение схватки с достойным противником придавало сил больше, чем любой отдых.
Я достал из рюкзака вяленое мясо и принялся жевать, не чувствуя вкуса. Завтра начнётся настоящая охота.
Поднял голову и посмотрел на звёзды, уже проступившие в темнеющем небе. Красиво, чёрт возьми…
* * *
Сумерки опускались на лес, превращая знакомые скалы в угрожающие тени. Я сидел у входа в пещеру, спиной к отвесной стене, и смотрел на своих питомцев. Афина лежала рядом и внимательно следила за каждым моим движением. Красавчик устроился на моём плече, время от времени тихо попискивая.
Завтра начнётся самая сложная охота в моей жизни.
Я достал из рюкзака последние запасы магической пищи и поделил между питомцами. Они должны быть сыты и полны сил — каждому из нас предстоит работать на пределе возможностей.
—
Афина насторожилась, её уши встали торчком. Красавчик замер на плече, уловив серьёзность момента.
Неделя ещё не прошла, но я уже понимал — дальше тянуть нельзя. Ресурсы и силы подходили к концу, но я привык доводить дело до конца. Хотя рассудок настойчиво шептал, что ещё пара попыток превратят охоту в затяжное самоубийство. День, ну максимум два — это всё что осталось.
Повернулся к Красавчику. Его задача была самой сложной.
— Ну что малыш, — я осторожно взял горностая в ладони и поднёс к лицу. В его маленьких чёрных глазках читалась абсолютная готовность. — Тебе предстоит самая тяжёлая работа, кто бы мог подумать, да? Полагаюсь на тебя, дружище.
Я передал ему образ: пока Афина шумно преследует первую рысь, он должен найти вторую.
— Она не должна тебя учуять, — продолжил инструктаж. — А когда найдёшь — дай знак, напоминаю. Дальше дело за мной.
Красавчик коротко тявкнул и кивнул крошечной головой.
— И ещё, — я стиснул его немного крепче, чувствуя, как под пальцами бьётся маленькое сердечко. — Если что-то пойдёт не так — беги. Не геройствуй, не пытайся спасти план. Просто беги ко мне. Понял?
Горностай посмотрел на меня с таким выражением, будто я сказал что-то обидное. В его взгляде читалось:
Эта самоуверенность одновременно восхищала и пугала меня. Красавчик был храбрым, умным, но всё же оставался маленьким зверьком.
Мы просидели до глубокой ночи. Я снова и снова передавал им образы местности, возможные варианты развития событий.
Афина впитывала каждую деталь, словно хищная машина, программирующая себя на охоту. Мышцы напрягались и расслаблялись — она мысленно репетировала будущую погоню.
Красавчик превратился в белую молнию, мелькающую между камней. Включал маскировку — исчезал его запах. Выключал — возвращался. Снова и снова, пока навык не стал частью его естества, как дыхание.
Уведомления больше не отвлекали. Я понял логику этого мира — система награждала за обучение питомцев, за их развитие. Каждый новый навык, каждое улучшение приносило свои плоды.
Когда луна поднялась высоко над горизонтом, я встал и потянулся. Мышцы ныли после сегодняшней работы по подготовке каньона.
— Спать, — приказал я Красавчику, поставил Афину в дозор и заставил себя расслабиться. Завтра мне понадобятся ясная голова и твёрдые руки.
Рассвет застал меня уже бодрствующим. Сон был коротким, но глубоким — тело восстановилось настолько, насколько могло после вчерашних изнурительных работ.
Афина потянулась, выгнув спину, и зевнула, обнажив внушительные клыки. Красавчик проснулся почти одновременно со мной, его маленький нос задвигался, анализируя утренние запахи.
Голова была занята финальной проверкой плана.
— Ладно, — пробормотал я, поднимаясь и отряхивая одежду от пыли. — Пора двигаться.
Мы вышли из пещеры в прохладное утро. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая скалы в мягкие золотистые тона.
Лес просыпался.
Я повёл питомцев по знакомой тропе к нашим ловушкам. Но на полпути остановился, глядя на развилку.
Прямо — к каньону.
Налево — крюк через то самое ущелье, где мы убили больного медведя.
Память услужливо подсказала картину: кладбище из костей, тёмная пещера, запах смерти и гниения. Логово хозяина этой территории которое теперь пусто.
Я сжал губы, взвешивая варианты.
С одной стороны, времени в обрез. Нужно добраться до позиции и закончить уже эту охоту.
С другой стороны…
Такой шанс может больше не представиться, а день запаса у меня есть.
Логово могущественного зверя остаётся бесхозным. Алхимические реагенты, внутренности, что-то в самой пещере — мало ли, что из этого может оказаться по-настоящему ценным в этом мире?
Но самое главное — разгадка той самой «заразы», что превратила обычного медведя в безумную машину убийства. Система неспроста пометила его как «Заражённый» — а значит это не просто болезнь, так ведь? Ну и кто знает, может найду какую подсказку о поведении рысей.
Медведь мёртв, оставшиеся в живых шестилапые твари разбежались после той резни, если вообще выжили. Временная возможность безопасно исследовать место.
Афина вопросительно посмотрела на меня, но последовала без возражений. Красавчик забрался на плечо и устроился поудобнее.
Дорога заняла около получаса. Кошка двигалась рядом бесшумной тенью, а иногда останавливалась, принюхиваясь к воздуху, и я замирал следом, прислушиваясь к её инстинктам.
Утреннее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя пятна света на земле. Птицы щебетали в ветвях, где-то вдали журчал ручей. Обманчивая идиллия.
Вскоре перед нами открылся знакомый вход в ущелье.
Я остановился у края, вглядываясь в сумрак. Солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы осветить дно, и оттуда тянуло холодом и затхлостью. Тёмный провал словно зиял пастью. Стены были покрыты мхом и лишайником, местами виднелись тёмные пятна — то ли от влаги, то ли от крови.
Запах разложения усилился — тёплая погода ускоряла процесс гниения. К мускусному аромату медведя примешивался сладковатый смрад падали. Я поморщился и прикрыл нос рукавом.