В тот летний вечер здесь вручали Королевский Орден – престижную награду, даруемую за достижения в сфере культуры, науки и спорта.

Гости в парадных сюртуках и бальных платьях собрались, заиграла торжественная музыка. Король, Королева и Омарейл вошли в зал и по ковровой дорожке, с вышитыми на ней символами солнца, луны и звезд, проследовали к своим тронам.

Такие собрания пока что были для Омарейл непривычными, и ей приходилось прилагать много усилий, чтобы не утопать в эмоциях присутствующих. Первые мгновения всегда были самыми тяжелыми: интерес, восторг, трепет – все это обрушивалось на нее, на несколько секунд лишая контроля. Но как только к ее присутствию чуть привыкали, как только она сама оправлялась от первой волны чужих чувств, становилось легче.

И вот она уже искала взглядом Шторм Эдельвейс. Та выделялась на фоне других из-за платья желтого цвета и высокого роста.

Торжественная церемония началась. Все десять человек, что получали награду, выстроились в ряд. Зазвучал гимн королевства, собравшиеся дружно затянули: «Ордор – ты порядок».

Согласно традиции, надеть ленту с прикрепленным к ней золотым орденом мог и правящий монарх, и наследник престола. В тот день, учитывая особые обстоятельства, награждение доверили Омарейл.

Ни тяжелое торжественное платье с сотней пышных юбок, ни корона, сдавившая голову, не отвлекали внимания Омарейл, когда она взяла орден с бархатной подушечки и приблизилась к Шторм. Принцесса надеялась, что все пройдет гладко, но все же желала увидеть удивление и осознание в глазах надменной одноклассницы.

Шторм застыла, когда их взгляды встретились. Омарейл отчетливо почувствовала, как любопытство, волнение и гордость сменились недоумением и потрясением. Это позабавило принцессу. Она вежливо улыбнулась и прошептала:

– Склоните голову, госпожа Эдельвейс.

Та подчинилась, и Омарейл смогла надеть ленту с орденом. Церемония продолжилась, но теперь принцесса ощущала на себе горящий взгляд.

В зале, соседнем с Большим тронным, был накрыт фуршет. После официальной части все переместились туда.

Сперва Омарейл удостоила беседой более старших и именитых гостей. Затем прогулялась вдоль столов и порадовалась, что перекусила перед мероприятием: под внимательным взглядом матери она не могла позволить себе съесть больше одного канапе, к тому же они были просто крошечными.

Наконец, принцесса подошла к бывшей однокласснице. Та как раз оказалась одна, накладывая на тарелку тарталетки и сыр. Заметив, кто к ней приблизился, Шторм распрямилась и надменно взглянула сверху вниз.

– Я думала, ты узнала меня на фото в газете, – сказала Омарейл, а затем, взглянув на тарелку девушки, добавила: – На твоем месте я взяла бы еще. Эти закуски непростительно маленькие, ими невозможно утолить голод.

– Я не могу поверить, что это действительно ты, – не меняя позы, сказала Шторм.

В ее тоне слышалось недовольство, даже претензия.

– Я думала, сходство на снимке в газете мне просто показалось. Не могла ты, – презрительно произнесла она, – оказаться принцессой.

Омарейл распрямилась и мимоходом поправила корону. Она не испытывала ни злорадства, ни неприязни к Шторм, но и позволить такого пренебрежительного отношения не могла. Любезно улыбаясь, она отозвалась:

– И все же оказалась. Поэтому, если не затруднит, обращайся ко мне «Ваше Высочество».

Шторм стиснула зубы.

– Представляю, как вы довольны, Ваше Высочество. Наверное, ждали этого момента все это время.

С трудом удержавшись от того, чтобы закатить глаза, Омарейл ответила:

– Вообще-то, нет, у меня были дела поважнее. И, кстати, в список на вручение ордена тебя добавила не я – моя сестра очень настаивала. Хотя я не против: считаю, ты действительно заслужила.

Из всего сказанного Шторм услышала только начало:

– Разумеется, у тебя были дела поважнее: нарушала правила, ставила под угрозу наши жизни!

Омарейл, вопреки своим убеждениям, взглянула в глаза собеседнице и попыталась прочесть эмоции. Обида, горечь: та чувствовала себя обманутой. Шторм волновало не благосостояние Ордора, а собственная гордость.

– Шторм, не принимай все на свой счет, поверь, мои поступки не были продиктованы желанием заставить тебя чувствовать себя глупо.

– А чем они были продиктованы?

Принцесса чуть помолчала.

– Я всю свою жизнь, с самого рождения, провела одна в комнате. Слушала «Школьные годы» и, даже имея лучших учителей в стране, завидовала всем, кто мог позволить себе пойти в школу. Как ты думаешь, я покинула замок, чтобы досадить тебе?

Омарейл не знала, почему так хотела, чтобы Шторм, наконец, по-настоящему услышала ее.

Она ожидала получить ответ, полный желчи, однако Шторм удивила. Она чуть расслабилась – скорее устало, чем томно, – внимательно посмотрела на Омарейл. Затем, наконец, сказала, будто не было всей это беседы:

– Я оставляю театр. Поступаю в университет в Лебрихане.

Принцесса удивленно подняла брови. Она не могла даже точно сказать, что больше изумило ее: такое решение Шторм или желание им поделиться.

– О, это многих огорчит, – искренне отозвалась Омарейл, а затем шепотом добавила: – Я видела «Ану», это было впечатляюще.

Шторм скосила на нее глаза. Вздохнула.

– Да, я люблю играть на сцене и чувствовать энергию, которая идет от зрителей. Но все, что вокруг этого: похабные письма поклонников, давление родителей и агента, требования вести себя так или эдак – от всего этого меня тошнит. Я будто в клетке. Подумала, ты можешь понять.

– Да, мне знакомо это чувство, – отозвалась Омарейл.

– А насчет Даррита – правда? – спросила Шторм и, увидев кивок в ответ, с нотками язвительности произнесла: – Брат, значит? Я так и знала, что это вранье. А теперь, когда он так удобно оказался из первых семей…

Она многозначительно посмотрела на принцессу. Та покачала головой и, не желая обсуждать тему, сказала:

– С тобой хочет познакомиться моя сестра, принцесса Севастьяна. Притворись милой, не разбивай ей сердце.

Шторм широко и открыто улыбнулась.

– Так пойдет?

А уже в конце праздника она сама улучила момент, когда Омарейл оказалась одна, и поинтересовалась, знал ли Май, кем была Мираж. Получив ответ, шепотом спросила:

– Он правда убил человека?

Омарейл не собиралась выдавать чужих секретов:

– Его оправдали, никаких свидетелей происшествия нет.

Госпожа Эдельвейс несколько мгновений оценивающе глядела на принцессу:

– Актриса из тебя так себе. Надеюсь, тебе не придется свидетельствовать в его защиту.

Омарейл подхватила бокал с подноса, который нес официант.

– Дело закрыто, не переживай.

И, к своему удивлению, поняла, что и правда ощущала тревогу, идущую от собеседницы. Когда прозвучали последние слова, волнение Шторм ослабло.

– Он, кстати, сожалел, что не мог присутствовать здесь сегодня, – с улыбкой заметила Омарейл. – Мы переписываемся, пока он готовится к экзаменам. Я обещала рассказать о твоей реакции на наше «знакомство».

Шторм фыркнула:

– Май – ребенок и, готова поспорить, никогда не повзрослеет. Некоторые мужчины так всю жизнь и остаются детьми. Но это – уже не мои проблемы, я уезжаю подальше от всего этого.

Омарейл сдержанно улыбнулась. Прощаясь, принцесса пожелала госпоже Эдельвейс удачи и была рада наконец не ощущать злобы, исходящей от нее.

Так, не чувствуя ни обиды, ни вины, Омарейл простила и получила прощение.

Через несколько дней к Омарейл с визитом пришел Ил Белория. Он явился уже после ужина, и, как всегда, оттягивая неприятный разговор, принцесса начала его с колкого замечания.

– Почему вы всегда выбираете такое время? – спросила она, махнув в сторону заходящего солнца, проникавшего в ее кабинет через окно. – Вы просто какой-то человек-полуночник.

Откинув полы сюртука, Белория сел на стул для посетителей, их с Омарейл разделял лишь письменный стол. Несколько секунд Ил наблюдал за принцессой, а затем опустил на каменную столешницу небольшую коробочку, перевязанную зеленой лентой.

– Это мой свадебный подарок, – заявил он. – Немного преждевременный, и все же…

Плечи принцессы поникли.

– Совершенно ни к чему торопить события, – мрачно отозвалась она.

Ил хмыкнул.

– Откройте, – настойчиво произнес он.

Стараясь стереть недовольство с лица, она, с самым равнодушным выражением, на которое была способна, взяла коробку в руки.

– Что, нашли больную старушку из первых? – проворчала она, развязывая бант.

– Я, дорогая принцесса, обычно получаю то, что хочу…

Она сняла крышку.

– И в нашей с вами ситуации вы совершенно верно заметили: отказаться от выполнения обещания могу только я.

На подушке из изумрудного атласа лежала лала. Деревянное основание и ряд металлических язычков – простой предмет, таящий в себе чарующую магию музыки.

– О, Небо! – воскликнула Омарейл, на мгновение забыв, каков был повод у этого сюрприза. – Лала! Моя лала!

– Да, та самая, которую вы оставили в Остраите, – кивнул Белория, довольно щурясь. – Только я добавил гравировку на обратной стороне.

Омарейл дрожащими от восторга пальцами провела по полоскам металла, а затем перевернула свой музыкальный инструмент.

Там была выжжена надпись:

«Для О. и Н. в знак бесконечной благодарности». Ниже стояла подпись «И.Б.».

Омарейл несколько раз перечитала послание.

– В знак вашей благодарности мне, – уточнил Белория.

Морщинки на его висках углубились, на лице явственно читалось веселье. Принцесса догадывалась почему: она должна была выглядеть очень глупо, с открытым ртом и удивленно округлившимися глазами.