– Что случилось? – спросила она.

Я закрыла заплаканное лицо и покачала головой:

– Не утруждай себя… моими печалями, дорогая.

– Я слышала, что Мансур захватил твоего сына. Я была бы рада помочь.

– Почему? Зачем тебе мне помогать?

Девушка тяжело вздохнула:

– Я видела так много смертей. Видела саму смерть. Я думала, что, помогая отцу твоего сына, смогу помочь и спасению Аланьи… что бы ни происходило там… в Сирме, где сражался мой отец.

Она хотела поделиться своей мудростью, не выдав при этом себя. Она шла по грани, но пусть, не стану мешать.

– Я была бы горда иметь такую… сестру. – Я чуть не сказала «дочь». – Женщины йотридов вооружены луками, но эти йотриды… в них нет ничего доброго. – Они напоминали мне о Селуке и его орде. – Они грубые и жестокие. Ты же, кажется, обладаешь всеми достоинствами.

Если бы я владела луком, как эта девушка, то, возможно, убила бы Селука и предотвратила тот страшный поворот истории.

– Нет, я не такая, – сказала она. – Я труслива. Я всегда делаю то, что легче. Убегаю прочь.

Может быть, она бежала от своей семьи? Не потому ли оказалась так далеко от дома?

– Я предпочитаю сражаться в чужих битвах, потому что собственные так меня страшат.

Я утерла слезы.

– Ты знаешь историю Сафии, в честь которой ты названа, дочери отц… святого Хисти?

Моей прапрапрапрапрабабки.

Сади покачала головой:

– Я понятия не имела, что ношу имя его дочери.

Разумеется. Ведь последователи святых вели себя так, словно его детей никогда и на свете не было – от стыда за то, что убили всех нас.

– Когда Сафии было двенадцать лет, ее забрал.