Он показал мне корешок.
«Ангельская песнь», написано на парамейском.
– Этосианская священная книга?
Эше кивнул.
– Не видел такие в Башне. Если она на парамейском, это может означать, что мы все еще в Аланье.
– Думаешь, мы до сих пор в Кандбаджаре?
– Этого не узнать, пока не осмотримся здесь.
Мы пошли к двери на дальней стороне комнаты. Доносившаяся сверху мелодия ласкала слух. Песнопения. Мрачные и низкие, как гимны звезд, которых я касалась.
– Этосианские гимны, – сказал Эше. – Тоже на парамейском.
Мы открыли дверь и вышли в каменный коридор. Светлячки летели мимо нас к лестнице. Я схватила Эше
за руку и держалась позади него, пока мы взбирались по ступеням вслед за светлячками. С каждым шагом гимны становились громче.
И ангел сказал, Мы лишь испытание, так что не будь неверным. Ты продал душу за жуткую цену Под светом Авроры – мертвой звезды утра.Когда мы поднялись наверх, песнопения прекратились. Мы вошли в просторную комнату с рядами резных деревянных скамеек. Они стояли перед помостом, на котором возвышалась статуя Архангела – я видела, как этосиане покупали такие же, только маленькие, на Большом базаре. Но самое странное, что скамьи были пусты. Никакого хора.
За исключением человека на передней скамье. Отец Хисти в плаще с цветочным узором, редкие волосы почти скрывали ледяные глаза.
– Как храбро с вашей стороны последовать за мной сюда, – сказал он, когда мы встали перед ним.
– Куда сюда? – спросил Эше.
Отец Хисти указал на статую Архангела: