Бедняжка до сих пор горевала, как будто только что пережила гибель семьи и своего племени. Она сидела на кровати, уставившись в потолок, пока ее сын плакал в колыбели. Конечно, она даже не помнила, что стала матерью. Но Пашанг сказал, что она помогала воспитывать своих сестер, одна из которых жива. Я велела узнать, куда ее продали работорговцы, быть может, мы сумеем ее вернуть.

Селена подкатила меня к постели Норы и ушла успокаивать малыша. Трудно было поверить, что эта девушка – не Зедра. Темные мраморные глаза смотрели не так напряженно, а кудрявые волосы она зачесывала назад, а не набок. И все же что-то в ней было такое… Однажды она вышла в сад и собрала охапку красных тюльпанов, которые всегда любила Зедра. Я видела и как она кружится – так делала Зедра, когда счастлива. Она даже любила ледяные ванны.

– Пора ужинать? – спросила она.

Ее акцент был такой же сильный, как у меня, когда я только прибыла в гарем, а Зедра говорила на парамейском так, будто сама его придумала.

– Если ты хочешь ужинать, значит, пора, – улыбнулась я.

Однако Нора замялась. Похоже, она меня побаивалась.

– Я могу прогуляться по саду?

– Конечно. Я позову охрану.

Ее постоянно охраняли десять йотридов. Я предполагала, что очень скоро вокруг нее с сыном начнут плести интриги, и поэтому не теряла бдительности.

Прежде чем выйти, я сжала ее руку. О Лат, ладони у нас были одного размера. Раньше я не брала Зедру за руку и поэтому никогда такого не замечала. Я вспомнила тот день, когда обнаружила кровавый отпечаток ладони в парной, который идеально совпал с моей. Как не похожа я на ту плачущую девчушку, которая не вынесла бы даже интриг Хадрита, не говоря уже о замыслах ангела.

На следующий день Пашанг, Гокберк и я собрались в одном из залов поменьше и поуютней, чтобы обсудить наше послание крестейскому императору.

– Мы что, заключим союз с язычниками? – спросил Гокберк. Его лицо было обезображено шрамом, который начинался в том месте, где медведь оторвал ему ухо. – Чтобы убивать еретиков?

Пашанг пристрастился к розовому вину и вечно держал в руках кубок, хотя никогда не выглядел пьяным.

– Еретики. Язычники. Говоришь как четырехлетка, Гокберк.

В итоге мы потребовали крестейские аркебузы, бомбарды и механиков в обмен на Селену. Когда я ей об этом сказала, она пожала плечами и ответила:

– Можете отправить меня домой, но Архангел объявил, что я умру здесь, на востоке, у тебя на службе.

Приятно, когда рядом льстец. Но если бы решала я, то безусловно вернула бы ее домой. Как только мы заключим соглашение с императором, она уедет.