Нилит покачала головой, но Хелес не унималась.

– Я, как и вы, ходила по залитым кровью улицам. Я видела угнетенных, нищих, я видела страх во взгляде каждого туриста, который остался на улице после захода солнца. Я видела прокаженных, которые перерезают себе вены, чтобы избавиться от страданий. Кодекс – это яд! Он – чума, которая разъедает и пары, и кровь, и кости. Бьюсь об заклад, что за вас встанут не только тени. Убрав кодекс, вы подарите людям надежду. Души, которые отчаялись, пойдут в бой, если подарить им хоть крупицу надежды! Вы отказываетесь от титула «ваше величество», но благодаря вам даже самый последний ублюдок в этом городе на миг почувствует себя императором.

Нилит тщательно взвесила слова Хелес. Как бы ни хотелось ей, чтобы они рухнули и обнажили скрытую в них глупость, это были гордые, сверкающие и правдивые слова. Они напомнили ей те самые речи, которые она произносила перед полированным серебряным зеркалом всего пару месяцев назад. Ей казалось, что она победила пустыню, но причиняющий боль песок все еще сидел в ней – не под ногтями и не в волосах, а в ее голове. Она скорее выжила, чем победила, и слабость, которую Нилит обрела в пустыне, никуда не делась. Услышав слова Хелес, Нилит почувствовала себя так, словно кто-то встряхнул ее, словно сандалию, в которую набился песок. Это не вылечило ее полностью, ведь слабость – упрямая штука, но ее бремя снова стало легче – настолько, что Нилит смогла кивнуть и снова закрыть тряпками замерзающую руку. Жар ночи не согрел ее. Она услышала, как ноет ветерок за заколоченной дверью.

– На миг, – повторила она.

Хелес сжала кулаки, словно вцепилась во что-то неосязаемое, и оскалилась.

– Всего на миг, и тогда этот проклятый город изменится. Сторонники у вас будут, и притом много.

– Убедительно говоришь, – сказала Нилит.

Вздохнув, хотя и не очень сильно, она встала. Скорчив гримасу, она потянулась и снова убрала меч в ножны.

– Кроме того, мне кажется, я знаю, как отвлечь их внимание, – добавила она.

Нилит похлопала себя по груди, на которой висел старый кожаный мешочек с порошком.

Хелес одобрительно зарычала и помогла ей приготовить Аноиша и вонючий сверток. Фаразар весь день не сказал ни слова. Возможно, это было как-то связано с тем, что они заткнули ему рот тряпками, но кто знает? Может, он думал над своим поведением.

Хелес и Нилит положили руки на доски, которыми была заколочена дверь, и переглянулись. Императрица попыталась улыбнуться. Это был старый жест, ржавый, словно цепи корабля, но он приносил удовольствие.

– После вас, ваше величество, – сказала Нилит.