Я скорчил гримасу и утешил себя мыслью о том, что она злится потому, что потеряла свою подругу.

– Нилит… – сказал меч.

– Заткнись. Оба заткнитесь.

Нилит окинула взглядом улицу, а затем с раздраженным вздохом опустила голову.

– Вперед, – приказала она.

Вместе с конем, который громко цокал по брусчатке, мы метнулись в следующий переулок. Там посреди процветающего района оказался островок нищеты. Дома здесь были низкими, плохо построенными; глинобитные кирпичи были покрыты гипсом, чтобы они походили на гранит. Здания кренились, словно пьяные, и из-за этого боязнь закрытых пространств во мне лишь усиливалась.

– Доверься ей, Келтро, – шепнул мне Острый. – Она знает, что делает.

– Я тоже, – буркнул я, надеясь, что меч меня слышит.

Это же настоящее предательство. Он попал в лапы какой-то сумасшедшей тетки и забыл меня. Он же не знает, что мне пришлось пережить.

Вскоре темная синева на востоке запылала оранжевым цветом, и костер зари разгорелся. Выругавшись, Нилит подняла вверх сжатый кулак. Я едва в него не врезался, поскольку был слишком занят тем, что с восхищением разглядывал какой-то древний шпиль, грани которого были утыканы деревянными шестами. За долгие годы половина гипса с него осыпалась, и он стал плешивым и жалким.

– Ладно. Пока спрячемся, – заплетающимся от усталости языком буркнула Нилит, убавляя шаг.

Я кивнул.

– Отличная мысль. Где?

– Не знаю, как ты, призрак, а мне нужна кровать. – Она указала на здание, в котором еще горели огни. – Тебе не кажется, что это похоже на постоялый двор?

Из символов на скрипучей вывеске складывалось название: «Замок тал», однако это было все что угодно, но только не замок. Между двумя высокими кусками гранита было зажато заведение, которое, похоже, не построили, а сшили из заплаток. Фасад здания представлял собой мешанину из материалов – от колес телег до ящиков, от кирпичей до парусины. Никакой симметрии у здания не было, и выглядело оно жутковато. Строителям удалось возвести три этажа; и в нескольких косых окнах виднелся свет ламп или сияние призраков. На окнах стояли решетки, но не было ставней. Похоже, что на этот постоялый двор можно было рассчитывать в любую погоду, в любой праздник и даже во время катастрофы. Внезапно мне захотелось ощутить на языке кислый вкус пива.

На бочке под вывеской лежал сонный мальчишка-конюх. Когда мы подошли ближе, он едва не свалился на землю. Нилит убрала Острого в ножны, но любой чужак во тьме ночи – пугающее зрелище, особенно в Араксе. Посмотрев на меня, он замигал, словно сова.