Ягодицы уже немеют, и я почти перестаю чувствовать его удары, будто их получает чужое тело. Только глухая пульсация, как далёкий барабан. Любит ли он меня по-настоящему? Любовь к ведьме – сомнительное, обманчивое мероприятие. Никогда не знаешь, где кончается человек и начинается заколдованный. Если он не сильнее тебя, если не может выжечь твои чары из своей крови, то всё, что он называет любовью, лишь отражение твоей собственной силы, зеркало, в котором ты сама себе улыбаешься. Алексей явно слабее. Я чувствую это каждый раз, когда он смотрит на меня: в его глазах не только желание, но и тоска по чему-то, чего он не может понять и удержать.

А я… люблю ли я его? Или он просто очередной тяжёлый человеческий якорь, удерживающий меня от окончательного падения в демоническую бездну? Каждый раз, когда он обнимает меня, я ощущаю это странное, почти забытое тепло, будто кто-то кладёт ладонь на сердце и говорит: «Ты ещё здесь. Ты ещё жива. Ты ещё можешь притворяться человеком».

Но долго ли я смогу притворяться? Сколько ещё раз я позволю себе раствориться в его руках, прежде чем признаю правду: я не принадлежу этому свету и этому теплу. Я принадлежу тьме, что стоит сейчас в саду и улыбается мне белозубой, победной улыбкой – Мирослав. Явился собственной персоной. Волосы смолью по плечам, глаза – два куска льда под луной. Пришёл насладиться своим триумфом и моей покорностью. Внутри меня вскипает первобытная ярость вперемешку с небывалым прежде отчаянием, а он просто продолжает смотреть, как я ломаюсь. Поднимает вверх руку в приветственном, глумливом жесте. Хорошо, пусть думает, что побеждает.

Мои губы растягиваются в таком же злобном, широком оскале, как у волчицы. Кто из нас окажется изощрённее и кто первым сломается – большой вопрос.

Ещё один шлепок, самый сильный, и я закричала в голос от этой смеси противоречивых эмоций, что рвала меня на части. Лучше крик, чем слёзы.

Алексей опустился позади меня на колени, ладонь легла на горящую кожу и нежно погладила, но я этого почти не ощутила. Всё моё внимание было приковано к тому, кто стоял в саду. Мы смотрели друг на друга сквозь стекло и ночь. И оба знали: это только начало.

Дрожащие мужские руки обняли меня за талию и осторожно подняли – как что-то хрупкое, что он сам только что чуть не раздавил. Я не сопротивлялась, просто повисла у него на груди мёртвым весом. Он понёс меня в ванную, оставив мягкий, приглушённый свет. Поставил на холодную плитку, включил душ, подождал, пока вода станет тёплой, и заботливо завёл меня под струи.

– Ты моя, – надломлено шептал он, а может, даже всхлипывал. – Моя, слышишь? Прости, я сорвался… я не должен был… ты моя, моя, моя…

Он неустанно повторял это, смывая с меня чужой запах и свои удары. Его губы целовали красную кожу ягодиц, мои напряженные плечи и руки. Глаза были мокрые, и я не знала, вода это или слёзы. Я стояла под душем и не чувствовала ничего: ни тепла воды, ни его рук, ни его раскаяния. Всё это было слишком неважно. В голове стоял один-единственный образ: Мирослав, его ледяные глаза и эта проклятая улыбка. Алексей мог бить меня, любить меня, плакать надо мной, но это всё пыль. Мелкие человеческие страсти. А впереди настоящая война с тем, кто сильнее меня, кто уже почти выиграл.

Я подняла лицо к струям и закрыла глаза. Пусть Алексей думает, что я ещё его. Я уже далеко – там, где скоро разразится настоящая битва не за тело, а за душу. Поэтому жалость к человеку, который сейчас целует мои синяки, просто не помещается в этом новом, холодном, остром пространстве внутри меня.

После полуночи я осторожно выскользнула из-под тяжёлой руки моего директора. Он спал беспокойно, хмурил брови, будто даже во сне чувствовал, что я ухожу. Я положила ладонь ему на лоб и прошептала короткое заклинание глубокого сна. Его лицо разгладилось, дыхание стало ровным. До утра он не проснётся, даже если дом рухнет.

Быстро оделась в чёрный большой свитер и плотные леггинсы, завязала волосы в тугой узел. Моя любимая метла, стоящая в кладовке, оказалась в моих решительных руках. Я вывела её во двор и беззвучно взлетела выше елей и выше этого мерзкого особняка. Понеслась домой, к любимой нежити и верному чертополоху.

Драг уже ждал меня на месте. Ультрамариновые глаза блестят в темноте, черная рубашка, как обычно, нараспашку. Блондин лениво улыбнулся мне и обнял.

– Привет, моя любимая коварная мышка. Что за срочность? Полвторого ночи. Неужели так соскучилась по мне?

Ощутив его нарастающую сексуальную энергию, я сделала полшага назад. Прижала свои ладони к его лицу и слегка потрясла симпатичную мордашку, чтобы привести его в чувства.

– Сосредоточься на деле, синеглазый дуралей! Мне нужна твоя помощь. Сейчас ты единственный, кому я могу доверять.

– Слушаю, – он моментально стал серьёзен.

– Я хочу разорвать все нити. Со всеми мужчинами, с кем была связь, а потом, закрыть каналы любви и страсти полностью. Отрезать себя от возможности влиять и быть под влиянием. Сделать себя… глухой к этому. Уменьшить уязвимость до нуля, – выдала всю суть без лишних предисловий.

Драг немного помолчал, изучая меня демоническим взглядом, а потом негодующе выдохнул.

– Ты с ума сошла. Это как отрезать себе руки, потому что боишься ударить. Ты ведьма, Алиса. Без этих потоков ты ослабеешь в разы.

– Я знаю, – тихо ответила я. – Но иначе я проиграю.

– Расскажи, – он взял меня за плечи, настойчиво заглядывая в глаза.

Я вымученно выдохнула, и мы присели на порог моего дома. Как же неприятно чувствовать себя настолько никчёмной и признаваться в этом. Я рассказала ему всё. Про Мирослава. Про то, как он входит в мою голову без спроса. Про то, как заставляет тело подчиняться, даже когда разум кричит «нет». Про уборную с Романом. Про то, как я стояла на коленях перед Алексеем и улыбалась в окно верховному.

Закончив свою печальную повесть, услышала лишь возмущенный шум чертополоха во дворе. Инкуб раздраженно кривил лицо, только рога медленно, с хрустом, вылезали над висками, прорывая кожу.

– Ты серьёзно позволяешь этому кон… хм-м колдуну лазить в твоей голове? – наконец выдавил он сквозь рык. – Ты – Алиса Ярилина, которая в восемнадцать лет заставила Абриэля встать на колени, позволяешь ему дёргать тебя за ниточки?

– Он сильнее меня, Драг, – я отвела взгляд. – Намного сильнее. Я чувствую это каждый раз, когда он рядом. Он… входит. И я ничего не могу сделать.

– Да… я слышал, что он самый мощный верховный за последние полтора века, – кивнул инкуб. – Демоны тоже опасаются его. Тогда бежим. Прямо сейчас. Я унесу тебя хоть в ад, хоть в другой мир. Он не достанет.

– Не достанет, – горько усмехнулась я. – Он уже внутри. Понимаешь? Внутри. Пока я могу любить, желать, привязываться, у него есть рычаги. Он проник в меня через мои самые мощные потоки, поэтому я и хочу всё это отрезать.

Драг провёл ладонью по моему лицу, рога медленно втянулись обратно, но глаза всё ещё горели.

– Ты хоть понимаешь, что будет потом? – ласково спросил он. – Ты станешь… пустой. Холодной, как лезвие без рукояти. Потеряешь лучшие чувства в этом мире. Совсем. Ни меня, ни своего человеческого любовника, только ненависть к этому уроду. Ты готова стать такой?

– Готова. Ненависть взамен уязвимости – это по мне. Что угодно, лишь бы не кукла на верёвочках, – упрямо посмотрела на Драга.

Он выругался по-демонически, длинно и цветисто, потом резко схватил меня в объятия.

– Дура ты моя любимая, – прошептал он. – Я помогу. Но если потом ты посмотришь на меня и не почувствуешь ничего… я сам тебя убью, чтобы не мучиться, потому что я не знаю, кто потом сможет это исправить. Возможно, никто.

Я уткнулась лбом ему в грудь.

– Спасибо. Тогда пошли. Сделаем это прямо сейчас.

Мы вошли в дом, и Драг сразу взялся за дело: отодвинул тяжёлый дубовый стол, сдвинул в стороны стулья, убрал ковёр в сторону, обнажив голый пол. На потемневших досках проступили выжженные скрижали: древние руны, переплетённые в сложный узор. Я достала из сундука тринадцать толстых чёрных свечей, расставила их по кругу. Пальцами щёлкнула – и все вспыхнули разом, ровным, холодным пламенем. Села в центр, скрестив ноги. Драг опустился позади меня и положил ладони мне на лопатки.

– Снимай защиту, – тихонько сказал он. – Полностью. Я должен войти.

Закрыв глаза, я медленно, слой за слоем, убирала щиты. Сначала внешний – тот, что держал мою ауру в плотном коконе, потом внутренние, один за другим. Энергетическое поле раскрылось, как цветок, и я почувствовала, как Драг входит в него. Неотвратимо, до тошноты, словно нож в масло.

– Начинаю, – предупредил он, и его ладони засияли синей энергией в цвет его глаз.

Первыми пошли старые, слабые нити, оставшиеся от случайных связей, от мужчин, которых я едва помнила. Они рвались с лёгким треском, как сухие травинки. Пустота на их месте была почти приятной. Демон выдирал их одним движением, и сжигал своей силой.

Потом он добрался до более свежих связей: толстых, горячих и ещё живых. Каждая рвалась с болью, будто из меня вырывали кусок мяса. Я начала тихо плакать, слёзы просто текли по щекам и капали на пол. Имена, лица, запахи… всё исчезало. Алексей. Его нить испепелилась с ароматом жжёной плоти.

– Прости, мышка. Я почти разобрался с этой паутиной. Потерпи немного, – успокаивал он. – Осталась одна, хорошо спряталась от меня. Очень старая. Но невероятно сильная, не могу подобраться.