* * *

— Сейчас ты поклянёшься первостихиями, что будешь молчать о том, что ты видел.

Об бешенства и ужаса Терн стал нежно-малинового цвета.

— Не-а!

Джимми залез на потолочную балку и дразнил оттуда ученика некроманта.

— Спорим, я оттуда тебя сниму?

— Кочерыжка на такое у тебя не выросла! Уха-ха!

На Терне были одни штаны да рубашка.

Рядом с Джимми возник белый комок нитей, который он лихо отправил в самого Терна. И тот с матюгами рухнул на пол. Джимми уселся на балку и стал лузгать семечки.

— А как же друзья огорчатся, ой, человек с такими высокими стандартами, и нарушил их. Баба без пульса!

— У любого молчания есть своя цена.

Терн пришёл к верным выводам. К тому же, заклятие паучих пут не развеивалось, хоть и ощущалось насквозь своим.

— Будет просьба, любая!

— Ха-ха, да с такими условиями я прямо сейчас парням пойду рассказывать о своих чудачествах.

Отмахнулся Терн.

— А если у меня есть фотографии?

— Значит, схожу в фотоателье и извещу прессу. Ты не сможешь меня шантажировать.

— Тогда мороженое! Мороженое стоит позора, Мистер Кочерыжка?

— Не называй меня Мистер Кочерыжка!

— Да, Мистер Кочерыжка. Так что ты решил?