— Вы находите столичную моду безвкусной? — фыркнула она.

— Я нахожу её… шумной, — мягко поправила я, многозначительно глядя на её причёску с перьями и обилие кружев. — В Лондоне дамы так стараются привлечь к себе внимание блеском и перьями, возможно боятся, что без этой мишуры их сочтут пустым местом. Я же предпочитаю, чтобы собеседник слушал меня, а не разглядывал мои оборки.

Её веер замер. Назвать её «пустышкой в перьях», не сказав ни одного грубого слова — это был шах и мат.

Улыбка на её лице дрогнула. Где-то справа донёсся приглушённый смешок. Я краем глаза заметила, как несколько мужчин, стоявших неподалёку, переглянулись. Один из них пожилой джентльмен с седыми бакенбардами хмыкнул, покачав головой.

— Хм… как интересно, — выдавила она натянуто. — Что ж, желаю вам приятного вечера, леди Сандерс.

Развернувшись на каблуках, она направилась прочь, к группе дам у камина.

Мелькнула мысль, что с таким ядом на языке я здесь точно ни с кем не подружусь. Впрочем, такой цели лорд Бентли передо мной и не ставил. Ему не нужна была моя популярность, ему нужна была публичная демонстрация ясности рассудка. Я должна была показать, что мой ум остер, как бритва, и уж точно не нуждается в смирительной рубашке Бедлама.

Однако стоять истуканом было нельзя. Адреналин схлынул, оставив после себя предательскую слабость, и мне срочно требовалось движение. Я отлепилась от спасительной колонны и направилась к буфетному столу у дальней стены.

Он ломился от угощений: пирамиды из оранжерейных фруктов, серебряные блюда с ломтиками омара на льду, фарфоровые вазы с засахаренными фиалками. Лакеи сновали туда-сюда, бесшумно разливая напитки.

Пальцы сомкнулись на ножке бокала с чем-то прозрачным. Я сделала маленький глоток, пузырьки защекотали нёбо, но вкуса я почти не почувствовала.

Впрочем, пить и не хотелось. Я просто продолжала сжимать холодную ножку, чтобы занять руки и создать видимость дела. Так я чувствовала себя увереннее, точно выставила перед собой маленький стеклянный щит.

Я замерла у буфета, разглядывая игру света в бокале, и для окружающих стала почти невидимой.

— … цены на зерно взлетели, это катастрофа…

— … слышали? Герцог Девонширский проиграл десять тысяч за одну ночь…

— … она носит это чудовищное платье, наверное, хочет спугнуть всех поклонников…

Голоса сливались в монотонный гул. Я скользила рассеянным взглядом по толпе, пока один громкий и злой голос, не привыкший сдерживаться, грубо не прорезал этот светский щебет:

— Да проклятье! Каждая партия — убыток! Бочки текут, мясо гниёт за две недели, матросы бунтуют!