Викан Лорд Бастиона Пустоты оставил ту обнаженную, незащищенную сущность позади, с ней.

Его человеком.

Вызов связи пульсировал на его внутреннем дисплее с нетерпеливой срочностью — приоритет Совета, зашифрованный Седьмой Печатью. Он принял его без внешней реакции.

Свет вокруг него преломился.

Физическое пространство его стратегической комнаты перетекло в кольцо проецируемого присутствия — избранный Советом режим, когда они не могли или не хотели встречаться лично. Шесть тронов из темного металла образовали широкий круг, каждый был занят возвышающейся фигурой в полной броне; их маски представляли их не столько как личностей, сколько как воплощения силы.

Один трон оставался пустым.

Трон Иссшира.

Хорошо.

Ваэлор заговорил первым, как Киракс и ожидал. Старейший из них; его маска загибалась назад рогатыми дугами, поверхность была изрезана глубокими, затененными веками сигилами. Его голос нес медленную тяжесть столетий.

— Киракс Сагарнис, — произнес Ваэлор нараспев. — Ты был… занят.

Киракс занял место на оставшемся проекционном троне; эхо брони мерцало мгновение, прежде чем затвердеть.

— Иссшир вторгся в мой бастион и попытался похитить то, что принадлежит мне, — сказал он. — Я исправил ошибку.

— Ты отрубил ему руку, — вмешался другой голос — Селхарин, острый, как клинок. Его маска была узкой, глаза длиннее, углы хищные. — Посреди твоего сада. Перед свидетелями.

— Да. — Тон Киракса не изменился. — Я был великодушен.

Низкий гул недовольства прокатился по кругу.

— Ты безрассуден, — сказала Драва. Она была единственной, чья маска носила гребень, похожий на слоистые перья, выгравированный тонкими линиями света — остатки какого-то древнего ритуала, который никто из них больше не исполнял. — Ты знаешь, Иссшир этого не забудет.

— И он тщательно подумает, прежде чем повторить это, — ответил Киракс. — Проблема не в гордости Иссшира. Проблема в его нарушении Эдиктов Суверенитета. Вы займетесь этим, прежде чем займетесь моим ответом.

— Проблема, — рявкнул Селхарин, — в том, что ты связал себя с человеком.

Зал затих.

Слово повисло между ними, как упавший клинок.

Киракс почувствовал смещение их фокуса, сгущение воздуха, то, как их внимание сошлось на нем с весом, который раздавил бы любого, кто был меньше того, чем они являлись.

Голос Ваэлора понизился.

— Мы знаем, что ты сделал.

— Знаете ли? — спокойно спросил Киракс.

— Вся Завеса почувствовала твой всплеск, — сказал другой Викан — Орат; его маска представляла собой грубую, угловатую конструкцию с единственным вертикальным росчерком света вместо глаза. — Мы почувствовали скачок твоего ядовитого поля. Мы почувствовали сдвиг резонанса. Ты сделал больше, чем просто позволил связи углубиться. Ты перешел черту.

Киракс не стал отрицать.

— Сонастройка продвинулась, — сказал он. — Она держится. Она процветает.

Драва подалась вперед; свет поймался в резных канавках ее шлема.

— Ты спаривался с ней.

Это был не вопрос.

Тишина стала плотнее.

Киракс выдержал ее взгляд.

— Да.

Смех Селхарина был коротким и лишенным юмора.

— Ты потерял рассудок, или ты пытаешься заставить нас убить тебя?

— Не притворяйся, что тебя заботит мое выживание, — мягко сказал Киракс. Тишина в его голосе заставила несколько масок слегка повернуться — беспокойство или осторожность. — Если бы вы хотели покончить со мной, вы бы попытались давно.

Пальцы Ваэлора сжались на подлокотниках трона.

— Мы все знаем, что поставлено на карту, — сказал он. — Дело не только в тебе. Неудачная сонастройка с твоим видом не заканчивается смертью.

Киракс промолчал. Он хотел услышать это из их собственных уст.

Орат услужил.

— Когда связь Викана рушится, цикл яда разрывается. Сила высвобождается. Туман дестабилизируется. Тела Саэлори бьются в конвульсиях. Корабли падают с неба. Ты еще не был сформирован, когда последний провал прожег наш мир.

Образы всплыли в памяти Киракса непрошеными — не прожитые, а унаследованные из записей и видений: моря, кипящие по краям, туман, становящийся диким и черным от прожилок, Саэлори, кричащие под волнами боли, от которой они не могли сбежать.

— Последний Викан, попытавшийся связать себя с человеком, чуть не забрал планету с собой, — сказал Селхарин. — Мы убили его на краю гибели. Это был единственный способ остановить каскад.

— И теперь ты идешь тем же путем, — тихо добавила Драва.

Киракс позволил их предупреждениям осесть, тяжелым, но не неожиданным.

— Обстоятельства отличаются, — сказал он. — Тот опыт был внезапным. Принудительным. Человек был не подготовлен, не защищен. Моя связь — нет.

— Ты говоришь это, — прошипел Селхарин, — потому что ты еще не видишь разлома.

— Я вижу ее, — ответил Киракс, теряя терпение. — Я чувствую ее. Она прошла больше половины сонастройки и не выказывает признаков искажения. Ее разум держится. Ее тело адаптируется. Хотите говорить о риске — говорите точно.

Ваэлор смотрел на него из-за рогатого шлема.

— Ни один человек в нашей истории не доходил до середины, не сломавшись.

— Значит, наша история изменилась, — сказал Киракс. — Вам придется приспособиться.

Ропот прошел по кругу, отчасти раздраженный, отчасти — как ему показалось — неохотно впечатленный. Раздражение кольнуло край связи издалека, как эхо. Морган пошевелилась во сне, чувствуя его волнение даже на таком расстоянии.

Он смягчил его.

— Ты разорвешь ее, — сказал Орат. — Сейчас. Прежде чем она стабилизируется дальше. Пусть живет, если тебе нужно, держи ее как питомца, посланника или диковинку, но связь не может остаться.

— Разорви ее, — добавил Селхарин. — Мы поможем с разрывом. Тебе будет больно, но ты выживешь.

Киракс позволил предложению повисеть несколько ударов сердца.

— Нет.

Единственное слово упало, как камень.

— Ты неверно оцениваешь масштаб своего выбора, — сказал Ваэлор, голос стал резче. — Если ты откажешься, и связь не удастся, мы не будем ждать, пока ты потеряешь контроль. Мы прикончим тебя, прежде чем каскад достигнет Тумана.

— Значит, вы убьете одного из своих, — сказал Киракс, — потому что я преуспел там, где вы когда-то потерпели неудачу.

— Ты еще не преуспел, — выплюнул Селхарин. — Ты лишь увеличил потенциальную цену своего неизбежного провала.

Руки Киракса один раз сжались на подлокотниках трона. Когда он снова заговорил, его тон был ровным, размеренным.

— Тогда мы изменим цену.

Остальные маски едва заметно сдвинулись.

— Я предлагаю следующее, — сказал он. — Вы прекратите попытки вмешаться. Вы вынесете Иссширу официальное порицание за его нарушение границ моего бастиона. Он возместит ущерб ресурсами и флотом и больше не ступит в мои владения без приглашения. Остальные из вас будут держать руки подальше от того, что принадлежит мне.

— А взамен? — спросила Драва, хотя он подозревал, что она уже знала.

— Взамен, — сказал Киракс, — я завершу сонастройку.

Селхарин снова рассмеялся, горько.

— Это не уступка, это безумие.

— Это неизбежность, — поправил Киракс. — Я доведу это до конца. Когда она стабилизируется — когда она будет стоять перед вами невредимой — вы признаете связь законной и пересмотрите Эдикты соответственно. Вы признаете жизнеспособность сонастройки с человеком.

— А если она не стабилизируется? — тихо спросил Ваэлор. В голосе старого Викана теперь не было насмешки, только тяжелое, усталое знание. — Если она сломается? Если сломаешься ты?

Киракс прямо встретил взгляд рогатой маски.

— Тогда я не буду сопротивляться, — сказал он. — Если связь рухнет, вы можете казнить меня и забрать маску. Возьмите титул. Отдайте его тому из вас, кто считает себя годным охранять этот мир. Пусть мои кости сгорят с остальными в Грозовом Склепе. Я не буду сражаться.

— Киракс. — Голос Дравы понизился. — Ты ставишь свою жизнь на уверенность в стойкости человека.

— Не на уверенность, — ответил он. — На доказательства. На инстинкт. На то, что я видел и чувствовал, и на знание того, что бездействие убьет меня в любом случае.

Слова упали, и под ними лежала более старая истина: Викан, который никогда не связывал себя узами, со временем сходил с ума. Они все это знали. Они все это видели.

Он просто выбрал другой путь, чтобы рискнуть.

— Ты просишь многого, — сказал наконец Орат.

— Я ничего не прошу, — ответил Киракс. — Я констатирую то, что произойдет. Я уже начал. Вы можете либо принять это и подготовиться, либо тратить время, воображая угрозы, которые вы не будете достаточно быстры, чтобы исполнить.

Последовавшая тишина ощетинилась обидой и неохотным уважением.

Ваэлор нарушил ее.

— Мы запишем предложение, — сказал он медленно. — Мы отметим твои условия. Мы также отметим твое согласие на казнь в случае неудачи.

— Вам не придется прибегать к этому, — сказал Киракс.

— Посмотрим, — пробормотал Селхарин.

Голова Дравы склонилась на малейшую долю.

— Береги свою связь, Киракс. Если ты ошибаешься, мы не будем колебаться.

— Я бы не уважал вас, если бы вы колебались, — сказал он.

Проекции совета растворились одна за другой; маски исчезали в тумане и свете, пока в пустом кольце тронов не остался только Киракс. Комната вернулась к параметрам его собственного бастиона, воздух стал немного теплее, когда внешние соединения прервались.

Он снова стоял один.

Только вот он не был один.

На краю его сознания что-то вспыхнуло — острое, яркое, безошибочно осознанное.