Глубоко вздохнув, я понял, что пришло время. Ей придётся это услышать. Она имела право знать.

Я отошёл от окна, повернулся к ней, взял её руки в свои и, глядя в глаза, рассказал всё. Ничего не утаивая: ни об отце, ни о ритуале, ни о жертвенном алтаре, ни о том, какая угроза нависла над всеми нами.

Мои слова, сухие и отрывистые падали в повисшую в воздухе тишину. Её глаза расширялись с каждым моим предложением, на лице появлялись то тревога, то недоверие, то ужас.

Когда я закончил, повисла гнетущая тишина. Я отпустил её руки, не смея больше прикасаться.

― Если ты не захочешь меня видеть, я пойму, ― как можно спокойнее постарался сказать я, не глядя Миле в глаза.

Отвернулся, чтобы она не увидела боли в моих. Червячок сомнения грыз меня с самой первой встречи. Разве я достоин такой девушки, как Богумила? Такой чистой, такой искренней, такой… живой. Разве я могу тащить её в этот омут?

Вместо ответа я почувствовал тепло на своей щеке. Она поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Сама. Её губы были мягкими и нежными, и в этом поцелуе не было страха, только безграничная вера и… прощение. Прощение за то, что я сомневался в ней.

В этот момент я больше не сдерживался. Её маленькие ладони, притягивающие меня ближе, стали тем последним толчком, который обрушил все мои внутренние барьеры. Я сгрёб её в охапку, прижал к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Мои губы покрывали её лицо, её лоб, виски, затем скользнули вниз по шее. Мне нужно было почувствовать её, знать, что она здесь, что она со мной.

― Люблю тебя, ― прошептал ей в полураскрытые губы. Мой голос был хриплым от эмоций. ― Хочу, чтобы ты знала.

― И я люблю тебя, Демьян, ― возбуждённым голосом произнесла она. ― Ты не отвечаешь за своего отца. Ты не такой, как он, ― она обняла меня за талию, крепко прижавшись щекой к груди. ― Не отпускай меня. Никогда слышишь.

Я горько усмехнулся, прижимая её голову к себе. Слова «никогда» звучали как издёвка в моей ситуации.

― Не могу тебе обещать за никогда, ― мрачно сказал я. ― Сама понимаешь, что отец сильнее меня, потому что у него магическая подпитка, которую ему дают его сторонники.

Мила отстранилась, её лицо было нахмуренным. Она смотрела на меня, словно пытаясь прочесть мысли.

― Не поняла, ― сказала она, и в её голосе сквозил вызов. ― Ты что, намекаешь, что бросаешь меня? Бросаешь, прикрывшись какой-то нелепой битвой?

Я смотрел на неё во все глаза и не мог понять, о чём она. Чувство юмора напрочь атрофировалось, когда речь заходила о моём отце и его планах.

― Не надо на меня так смотреть, ― улыбнулась она, и в её глазах мелькнули озорные искорки. ― Никто, даже отчим не посмеет отнять тебя у меня.

― Мила, ― я покачал головой, пытаясь быть серьёзным, ― магическая битва с отцом не шутка. Мне нужно не позволить ему принести жертвы, иначе…

Она вопросительно смотрела на меня, требуя продолжения.

― Иначе мы пожалеем, что на свет родились. Он… он хочет получить абсолютную власть, ценой многих жизней. Он готов на всё.

― До твоего самоубийства ещё есть время? ― её вопрос прозвучал странно, но в нём была такая резкая, почти отчаянная практичность, что я невольно кивнул.

― Тогда я хочу, чтобы ты посвятил время мне и только мне. Я хочу…― она жарко поцеловала меня в губы, и в этом поцелуе было требование, нежность и вызов. Её губы шепнули: ― тебя. Сейчас. Всего без остатка.

― Мила, это ошибка, ― прошептал я, чувствуя, как моё сердце сжимается от желания и страха. Это было безумие, но в её глазах горел огонь, который обещал заглушить все мои сомнения.

― Позволь мне решать, ― приложила она пальчик к моим губам, и я поцеловал его.

Я обнял её так крепко, что казалось, хочу слиться с ней воедино, стать одним целым. Положил подбородок на её голову и закрыл глаза, вдыхая запах её лавандового шампуня, её кожи, её присутствия. Вселенная сузилась до этого объятия, до её тепла, до биения её сердца. В этот момент не было ни отца, ни алтаря, ни угрозы миру. Были только мы. И в этой нежности, в этой близости, в этом полном доверии и отдаче, я почувствовал её любовь. Безграничную. Безусловную. Бесконечную.

Я больше не мог сопротивляться, да и не хотел.

Глава 71

Глава 71

Демьян Полозов

— Мила… — хрипло выдохнул я, сгрёб её в объятия так резко, что она тихо ахнула мне в губы.

Поцелуй получился жадным, почти отчаянным. Я целовал её глубоко, властно, вбирая каждый её вздох, каждое дрожание губ. Она отвечала также горячо. Пальцы вцепились в мои волосы, притягивая ещё ближе, словно она хотела забраться мне под кожу.

Оторвался на секунду, чтобы перевести дыхание, и тут же прижался губами к её шее. Мила запрокинула голову, тихо застонав. Я целовал нежную кожу под ухом, спустился ниже, к ключицам, чувствуя, как бешено бьётся её пульс под моими губами. Каждый поцелуй был медленным, влажным, тёплым — я словно ставил на ней свои метки.

― Демьян… — её голос дрожал от страсти.

Мои ладони скользнули по её талии, потом выше, под края тонкого свитера. Кожа была невероятно горячей, шелковистой. Я провёл большими пальцами по её рёбрам, и Мила выгнулась мне навстречу, прижимаясь всем телом. Я чувствовал каждую её мягкую округлость, каждое дрожание.

Она сама потянула меня назад, пока её лопатки не упёрлись в стену. Я навис над ней, одной рукой упираясь в стену у её головы, другой продолжая гладить её по спине, под свитером, поднимаясь всё выше. Мила прикусила мою нижнюю губу, потом успокоила место укуса языком медленно, чувственно. От этого простого движения у меня в голове всё помутилось.

― Ты сводишь меня с ума… — прошептал я ей в губы.

― Хорошо, — выдохнула она и снова поцеловала меня, теперь медленно, томно, дразняще. Язык скользил по-моему, руки гладили мою грудь, спину, спустились к пояснице, прижимая меня к себе крепче.

Я оторвался от её губ, спустился ниже. Целовал ложбинку между ключицами, потом грудь через ткань, чувствуя, как напрягаются её соски под свитером. Мила тихо всхлипнула, вцепившись мне в плечи.

Мы оба дрожали. Дыхание сбивалось. Воздух между нами стал густым, горячим, пропитанным желанием и любовью.

Я снова поймал её губы, теперь поцелуй был глубокий, медленный, почти благоговейный. Я держал её лицо в ладонях, большими пальцами гладил скулы, стирал слезинки, которые катились у неё из-под ресниц от переизбытка чувств.

― Я люблю тебя, — шептал я между поцелуями. — Боже, как я люблю тебя…

― И я тебя… сильнее всего на свете…

Она прижалась лбом к моему, и мы просто дышали друг другом несколько секунд, тяжело, прерывисто. А потом я снова поймал её губы — и на этот раз поцелуй был долгим, тягучим, бесконечным. Руки гладили друг друга медленно, ласково, жадно — запоминали каждую впадинку, каждый изгиб.

― Я твоя, ― выдохнула она мне в губы, не открывая глаз. ― Слышишь? Чем бы ни закончилась битва я всё равно твоя. Навсегда.

Её слова прошли по позвоночнику, как разряд молнии. Что‑то щёлкнуло внутри. Магия двинулась. Не рывком — волной. Мощной, тёплой, как раскатившийся по телу жар.

Сначала я решил, что это просто адреналин, накрывший меня с головой. Но нет. С каждым новым поцелуем, с каждым её выдохом, с каждым разом, когда она шептала моё имя, энергия росла. Поднималась где‑то из глубины живота вверх — к груди, к горлу, к кончикам пальцев. Вены будто наполнились не кровью, а жидким светом.

Я замер на секунду, не отпуская её, и, кажется, даже перестал дышать.

― Что? ― Мила тут же заметила перемену, чуть отстранилась, заглянула мне в глаза.

― Всё хорошо, ― ответил я, с трудом возвращаясь в реальность.

Я и сам не понимал, как описать это. Под кожей будто пульсировало что‑то огромное, живое. Я чувствовал, как по моим рукам, по её рукам, по месту, где мы соприкасаемся, проходит тёплая вибрация.

Инстинктивно я сжал ладони Милы в своих. Она тоже вздрогнула.

― Ты чувствуешь? ― хрипло спросил я.

Мила ненадолго зажмурилась, прислушиваясь к себе, потом медленно кивнула.

― Тепло… будто изнутри. И… ― она приоткрыла глаза, удивлённые и сияющие, ― будто мы… как один человек. Смешно, да?

Ничуть не смешно. Это было пугающе правильно.

Я видел её ауру и раньше лёгкую, светлую, с серебристыми прожилками, как кристаллики льда. Сейчас она буквально вспыхнула.

Моя собственная магия, тёмная, плотная, как грозовая туча, потянулась к этому свету сама. Не для того, чтобы поглотить, а чтобы переплестись. Смешаться. Становясь не светлой и не тёмной — цельной.

Сила продолжала расти, но уже не пугала. Я держал её — нет, мы держали её вдвоём. Наши пальцы были сцеплены, ладони горели, и это пламя не обжигало. Наоборот — защищало.

Я поднял её руки к губам и поцеловал сначала одну ладонь, потом другую, проводя по ним губами так, как ещё минуту назад целовал её шею.

― Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала, ― прошептал я. ― Эта… ― я поискал слово, глядя на неё, едва дышащую, растрёпанную, но невероятно красивую, ― близость… она дала мне то, чего у меня никогда не было. Силу, которую отец не сможет купить ни одной жертвой.

― И это хорошо? ― осторожно спросила она.

Я усмехнулся и притянул её к себе, утыкаясь носом в её шею.

― Это прекрасно, Мила, ― выдохнул ей на кожу. ― У меня появился шанс.

«У нас», ― появился шанс, добавил я про себя.