Чем больше я об этом думала, тем быстрее боль стихла. Холод становился тише. Голоса и видения исчезли.

И вот я осталась одна, в пустоте, но не совсем одна. Передо мной была размытая, светлая туманная тень, маленькая, дрожащая.

Я сразу поняла — Мили.

Не Исхирь.

Та, кем она была когда-то.

Она смотрела на меня испуганно, как зверёк, которого слишком часто били.

Я присела на колени и протянула ей руку.

— Тебя никто не спас, да? — сказала я одними губами, без звука. — Никто не показал тебе, что тебя можно любить.

Она отвела взгляд.

— Ты стала чудовищем потому, что не знала другого пути…

Тень дрогнула — словно от рыдания.

Я почувствовала, как где-то далеко Киан напрягся, магия начала давить сильнее.

Время подходило к концу. Нужно было сделать выбор.

И я сделала.

Я подняла взгляд к невидимым богам, что наблюдают со стороны.

— Я понимаю, что нераскаявшаяся душа требует наказания и забвения. Но прошу… не карайте её. Дайте ей шанс. Новый путь. Новую семью. Любовь, которой она никогда не знала. Дайте ей жизнь, где свет сильнее тьмы. Пожалуйста! Отправьте Милиру туда, где её научат добру. Где она сможет… стать тем, кем никогда не смогла в этой жизни.

Тишина.

Сколько она длилась, секунду, минуту, полчаса?

Мне хотелось закричать, потребовать справедливости. Зачитать им законы, о правах человека. Подать апелляцию на еще не вынесенный вердикт. Я даже снова раскрыла рот, чтобы развести бурную деятельность, но вдруг, мир вокруг меня дрогнул.

Потом — золотой свет, мягкий, как утреннее солнце, опустился на тень Милиры. Он накрыл хрупкую фигурку девочки, а она впервые, высоко подняла голову и улыбнулась. Без страха. Искренне и тепло. С благодарностью.

«Ты сделала выбор. Тебе с ним жить.»

Раздалось отовсюду и ниоткуда. И маленький силуэт растворился в сиянии, уносясь туда, где рождаются новые судьбы.

— Прощение важнее наказания. Любовь, сильнее тьмы, — прошептала я, и почувствовала, как проваливаюсь вниз, в эту самую тьму.

* * *

Киан

Я чувствовал, как нити её души рвутся. Как ускользают между пальцев, словно песок.

— Имари… нет… нет, нет…

Я сжал её ладонь. Она была холодной — слишком холодной. Я пытался удержать её душу, притянуть обратно, зацепиться хоть за что-то.

Но боги уже вынесли решение.

— НЕ ЗАБИРАЙТЕ ЕЁ! — мой голос расколол пещеру, отразился от безмолвных холодных стен эхом. — ОНА МОЯ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Дракон внутри меня взревел неугасимой, первобытной яростью.

Я чувствовал, как что-то разжимает мои пальцы сжимающие тонкие запястья, и ничего не мог поделать. Безжизненное тело, в котором недавно жила душа моей истинной, растворялось на алтаре. А я всё пытался ухватиться за пустоту.

Я рванулся вперёд и рухнул на круглый камень. Ничего. Будто только что, здесь никого не было.

— Аврора… — мой шёпот дрожал. — Ава, пожалуйста… вернись…

Ответа не было.

Я поднял голову и зарычал в безмолвную пустоту камней:

— Я найду тебя. Ты моя! В каком бы мире ты ни родилась, в каком бы времени. Я найду! Даже если придется разрушить мироздание.

53

53

Аврора

Звук был первым.

Резкий, монотонный, пробирающий до мозга: пик… пик… пик…

Я попыталась вздохнуть — и поняла, что не могу. Что-то жесткое давило в горле, не давая сделать вдох. Я рванулась — слабо, будто руки были не мои.

Свет резанул глаза. Белый. Пронзительный.

— Она приходит в себя! — голос, будто из-под воды. — Быстро, сюда!

Тени мелькнули над лицом. Чьи-то пальцы коснулись моих щёк, проверили зрачки. Аппарат над моей головой пискнул громче, тревожнее.

Я снова попыталась дышать. Безуспешно. Что-то перекрывало воздух.

— Спокойно, Аврора… спокойно… — раздался мягкий, но уверенный мужской голос. — Мы сейчас извлечём трубку. Вы меня слышите? Моргните один раз.

Я послушно моргнула. Зрение прояснилось окончательно и мозг начал обрабатывать поступающую информацию. Надо мной склонился огромный мужчина в белом халате и шапочке. Лицо было закрыто маской и только голубые глаза выделялись на смуглой коже.

— Сожмите мою руку, — продолжил врач с глазами цвета неба. Красивые, но не такие — не хватает колючих льдинок, пронеслась мысль. — Сейчас мы удалим слизь и жидкость через трубку, чтобы они не попали вам в легкие. Не пугайтесь, будет немного неприятно.

Врач продолжил какие-то манипуляции.

— Сейчас я сдавлю манжету, удерживающую трубку и извлеку её. Готовы? Моргните.

Я опять моргнула.

— Сделайте глубокий вдох.

Я послушно выполнила, закашлялась, и в этот момент пластик, распирающий всё внутри плавно, но быстро выскользнул из горла. Мне тут же дали кислородную маску и сказали, что с ней нужно подышать несколько часов.

— А теперь отдыхайте Аврора! Вам надо набираться сил.

В руку впилось и мир поплыл, растворяясь в белом мареве. Слова врача уплывали от меня всё дальше, пока не наступила темнота.

Проснулась я уже в другой палате — тихой, обычной, без мигающих лампочек и трубок, уходящих куда-то в стороны.

Я моргнула. В груди — тянущая, странная пустота. Не боль. Но… ощущение, будто из меня вырезали что-то важное.

— Вы проснулись? — медсестра подняла голову от планшета. — Сейчас позову врача.

Доктор пришёл быстро. Высокий, красивый, русоволосый. По глазам поняла — тот самый. Он проверил давление, зрачки, задал вопросы, на которые я ответила неуверенно.

— Что вы помните, Аврора?

— Вас помню. Точнее ваши глаза и как трубку вынимали.

— У вас хорошая память, обычно пациенты не помнят этот момент, из-за остаточных эффектов от седации возникает ретроградная амнезия. Но я не про это. Что вы помните последнее?

Я задумалась. Суд. Бугая-охранника, который меня уронил. А дальше темнота. Большая, вязкая пауза длиной… сколько?

— Сколько я пролежала без сознания? — спросила осторожно.

Доктор посмотрел на карту, затем на меня.

— Почти две недели.

Я не знала, как реагировать. Две недели… вычеркнуты из жизни. А у меня же сессия, суд и дома кактус неполитый. Хотя за него, наверное, не стоит волноваться — выживет. В крайнем случае Дашка польёт. Ключи у неё есть.

Интересно, а она вообще знает, что со мной приключилось? Надо бы написать. Но как только мне вернули телефон, я поняла, что подруга в курсе. Там было такое количество сообщений и звонков, часть из которых была отвеченной.

Я тут же написала ей. Подруга засыпала меня сообщениями, а когда вырвалась с пар, то сразу позвонила по видеосвязи. С тех пор мы каждый день переписывались и созванивались.

Меня выпустили через неделю, перед этим выкачав кучу крови на всевозможные анализы. А еще МРТ головного мозга, кардиолог, невролог и куча разных «ологов». Даже психолог был. А говорят у нас медицина плохая.

И лишь когда мой лечащий врач Кирилл Эдуардович убедился, что я полностью в норме, он подписал документы на выписку. Но мне почему-то показалось, что он делает это нехотя.

Дорога домой заняла на такси всего двадцать минут. Я даже удивилась, как лихо мы миновали все пробки. Квартира встретила запахом чистоты, хотя за три недели везде должен был лежать внушительный слой пыли.

Разгадка ждала на кухне. На столе стояло блюдо с пирожками, накрытое пластиковой крышкой, а рядом лежала записка.

«Ава, я очень хотела сама тебя встретить, но сегодня пара у грымзы, а её пропускать нельзя. И ты не говорила во сколько тебя выпишут. Пирожки с рыбой, твои любимые, купила в столовке, можешь смело есть. В холодильнике суп, варила не я, а тётя Женя. Так что он тоже съедобный. Я следила за твоей квартирой, ни один кактус не пострадал. С нетерпением жду тебя в универе. Даша.»

Вот же засранка, даже словом не обмолвилась, что убиралась у меня и ждала. Но на душе стало так приятно. Дашка самый близкий мне человек. Так получилось, что нас сблизило общее сиротство.

Её родители погибли при пожаре в отеле, когда привезли её на соревнования по фигурному катанию. Сама Даша чудом выжила, не получив никаких ожогов. Но ей повредили колено, когда доставали из-под завалов.

Она долго лежала в больнице, её лишили медали за обнаруженный допинг. Но анализы брали уже после того, как её выписали. Только никого это не волновало.

Её тренер не оставила любимую ученицу. Оформила опекунство, собрала деньги на лечение, нашла лучших специалистов. Благодаря ей, она получила шанс ходить и снова встала на лёд. Но уже просто как любитель.

Даше предлагали учится в институте физкультуры, чтобы стать тренером, но она поступила на юридический. Её мечта — стать спортивным адвокатом, чтобы отстаивать честное имя спортсменов и их награды в судах.

Мои раздумья нарушило треньканье телефона. Звонили из учебной части, спросили, как здоровье, сказали, что мне продлили возможность сдать зачеты и экзамены из-за обстоятельств. Но настоятельно рекомендуют как можно скорее вернуться к учебе.

Я взяла пирожок и только надкусила, как в дверь постучали. На пороге стояла соседка и протягивала мне конверт. Оказалось это письмо из суда. Охранник, который обвинял меня в нанесении побоев, признался. Сказал, что сам оступился, так как был пьян. С меня сняли все обвинения.