— Не могу, — нехотя ответил доктор Браун. — У меня нет собственных средств, только баланс клиники.

Я даже икнула от неожиданности. Что это за дракон такой, у которого нет своих денег?

Преступник? Изгнанный из клана?

Доктор Браун зачерпнул еще мази и, присев так, чтобы единорог не смог его лягнуть, принялся обрабатывать заднюю ногу. Единорог дрожал, но стойко терпел — понимал, что мы не издеваемся над ним, а помогаем. Я чувствовала, как под моей ладонью вздрагивает его шея, и сердце наполнялось нежностью и яростной решимостью его защитить.

Он и сам удивлялся, что кто-то отнесся к нему с теплом и заботой. Единороги очень чувствительные существа — этот бедолага запросто может умереть от остановки сердца, когда его поведут домой.

— Не буду уточнять, что там с вами произошло, — сказала я. — Но этого горемыку надо спасать.

Решение напрашивалось само — я боялась его, но другого выхода не видела. Ладно.

— Я заплачу за единорога, — выпалила я. — Вернее, вы заплатите с баланса клиники моим жалованием за год.

Двенадцать месяцев. Двенадцать тысяч крон. Почему-то в этот момент я не подумала, что буду есть и чем прикрывать срам. Зато подумал доктор Браун.

— И как вы собираетесь платить за квартиру? — спросил он. — Питаться намерены карасиками из пруда в центральном парке?

— Говорят, еще голуби и вороны нажористые птицы, — пробормотала я. — Придумаю что-нибудь. Устроюсь мыть полы в какой-нибудь конторе. Но я его не отдам тому рылу, я хочу его валенком побить, а не отдавать Птича.

Единорог отстранился, пристально посмотрел на меня ласковыми карими глазами и вдруг издал нежный переливистый звук — заржал, принимая имя.

Птич. Сама не знаю, откуда оно взялось, но единорогу понравилось.

— Птич? — переспросил доктор Браун и выразительно завел глаза к небу. — Единорогов называют именами королей. Август, Леопольд, Людовик… А у вас то Карась, то Птич.

— Ну ему же понравилось, — махнула я рукой. — Там в комнате с ячейками для животных можно оборудовать для него домик. И можно еще детей пригласить, они будут его гладить.

— А родители платить деньги. Озолотимся, — хмуро буркнул доктор Браун. Убрал мазь в коробку, погладил Птича по спине. — Ладно. С вас три тысячи шестьсот крон, триста крон в месяц, рассрочка на год. Надо же вам как-то жить, правда?

Я восторженно воскликнула и едва не бросилась на шею доктору — Птич не дал, снова обняв меня, и нарастающая радость и облегчение вытеснили всю прежнюю горечь. Доктор Браун понимающе улыбнулся.

— А остальное? — спросила я.

— Остальное с меня, — произнес доктор. — Я ведь дракон. Как я могу уступить человеку в благородстве!

* * *

Доктор Браун убрал мазь с рога, еще раз отполировал его и, приказав мне отвести Птича в комнату с ячейками, пошел договариваться с его хозяином.

— Пойдем, маленький, — сказала я, и единорог послушно пошагал за мной.

Как здорово! Денек сегодня просто замечательный. И пусть я целый год буду получать на триста крон меньше — ничего, если станет холодно и голодно, то и правда пойду где-нибудь мыть полы по вечерам. Главное, что единорог больше не вернется к тем, кто над ним издевался!

И доктор Браун сумел меня удивить. Он выглядел непробиваемой ледышкой, заносчивой и чопорной — а оказался вполне себе душевным человеком.

Все мы носим маски. Главное, разобраться, где настоящее лицо.

В комнате для животных я нашла целый загончик для лошадей. Ввела туда единорога — анализирующие артефакты оценили его и тотчас же наполнили большую кормушку свежим сеном, щедро посыпанным сияющими гранулами Войса, которые пахли клубникой и дынями.

Птич даже недоверчиво посмотрел на меня, словно сомневался, что это все ему.

— Кушай, маленький, кушай, — я ввела его в загон, погладила по мягкой серебряной гриве, и рог снова наполнился сиянием. — Тебе надо поправляться.

Единорог опустил морду к кормушке и весело захрумкал гранулами, а я пошла проверить Карася.

Кот сидел в своей ячейке с видом владыки в изгнании. Временная квартира Карася была размером в добрую треть моей комнаты в академии, там была лежанка, лоток и миски с едой и водой, несколько новеньких игрушек и когтеточка — словом, все, что только может пожелать кот. Но Карась посмотрел на меня и отвернулся.

В его взгляде ясно читалось одно слово: “Предательница”.

— Ну а куда тебя девать, Карасик? — спросила я. — Теперь я тут работаю. Хочешь, могу оставить дома? Будешь там сидеть один.

Карась покосился в мою сторону, коротко мявкнул и снова отвернулся.

— И тебе надо долечиться. Вот поправишься и снова будешь усиливать мою магию, — сказала я. — Тогда выйдешь отсюда и будешь работать со мной за стойкой. Видел, какой там кошара сидит?

В ветеринарных клиниках и человеческих больницах всегда были свои фамильяры: они не принадлежали одному хозяину и усиливали магическое поле всего здания. Не будет фамильяра — тебе придется лечить обычный насморк две недели вместо пяти дней.

Карась издал протяжный мяв, не глядя в мою сторону.

— Интересно, почему у доктора Брауна была депрессия, — задумчиво сказала я, глядя, как в большом янтарном кубе плавают золотые рыбки. Медленно-медленно работают плавниками, ловят зубастыми ртами крошки корма, накапливают силы для исполнения заветных желаний. — Такая сильная, что он даже обратился. Дело ведь не только в том, что хунская железа забилась. Он это чувствовал, но ничего не стал с этим делать. Почему он не пошел на массаж раньше?

— Потому что это не вашего ума дело, вот почему.

Я вздрогнула и обернулась. Доктор Браун совершенно бесшумно вошел в комнату, так же бесшумно открыл клетку с грозовой птицей, и она перетекла ему на руку, извиваясь длинным и гибким телом. Грозовые птицы стоят целое состояние — они способны менять погоду и вызывать дождь во время засухи.

— Извините, — пробормотала я. Доктор Браун недовольно посмотрел в мою сторону, и я не выдержала и спросила: — Это потому, что вас изгнали из клана? И вы так расстроились, что просто забили на себя?

Из носа доктора Брауна вылетел язычок огня, темные глаза сузились, а в комнате потемнело — на пол легла густая драконья тень. Карась испуганно прижался к стене: он был деловым и боевым котом, но с драконами пока не воевал.

Значит, доктора Брауна точно изгнали. Поэтому он сейчас и дышит огнем в мою сторону.

— Любопытство сгубило кошку, — процедил он, и Карась протяжно заголосил, умоляя не губить его. — У вас, кажется, работа в этой клинике? Вот и займитесь ею. Будет меньше времени на дурацкие вопросы.

— Да, доктор Браун, — я смиренно опустила голову и скользнула к выходу. — Уже иду, доктор Браун.

После того, как я сегодня прочищала хунскую железу, он был ко мне невероятно добр. Вот просто непостижимо. Не испепелил на месте, взял на работу, выписал аванс и согласился выкупить Птича. Вот и я постараюсь не раздражать его лишний раз.

С другой стороны, зачем он подслушивал? Все знают, что когда подслушиваешь, то ничего хорошего не услышишь. Незачем уши греть.

Я почти бегом вышла в приемную — по счастью там была только немолодая дама в жемчужно-сером плаще. Сев за стойку, я опустила голову к тетради приема и увидела строчку, заполненную быстрым убористым почерком:

“Единорог, 1 год. Кличка: Птич. Выкуплен, поставлен на лечение. Прививки по возрасту. Двенадцать тысяч крон”.

— Ваша грозовая птица, госпожа Хорнбери, — услышала я голос доктора Брауна и опустила голову еще ниже.

— Спасибо, Иван, дорогой! — дама в жемчужно-сером говорила с величавостью королевы. — Всегда знала, что отдавать самое ценное можно только тебе… даже после того, что с тобой случилось.

Я, кажется, дышать перестала. Открытий было два: с доктором Брауном и правда случилось что-то особенно неприятное — и его зовут Иван! Имя, конечно, старинное, благородное, Иван Великий был первым владыкой драконов и людей, но…

Не одна я, в общем, даю непривычные имена.

— Я же не летаю на рабочем месте, госпожа Хорнбери, — доктор Браун говорил дружелюбно, я чувствовала его улыбку в голосе, и все-таки в нем отчетливо звучало пожелание не задавать лишних вопросов, расплачиваться и убираться подальше.

— О, разумеется, мой дорогой, разумеется. Сколько с меня?

— Семь тысяч крон. Администратор примет и выпишет чек.

Госпожа Хорнбери прошла к стойке и выложила на серебряное блюдце для денег стопку новеньких хрустящих купюр. Я задумчиво приняла их, выписала чек, и грозовая птица весело свистнула — пора лететь домой.

А вот доктор Браун, кажется, летать разучился. За это его и выгнали.

* * *

Как только госпожа Хорнбери вышла, доктор Браун посмотрел на меня так, словно хотел узнать, сколько именно я услышала и какие выводы сделала. Но он не успел ничего спросить: в клинику вошла девушка, которая несла на руках меховой шар шпротной расцветки. Только по ушам и длинной колбасе хвоста было ясно, что это кот.

— Помогите! — воскликнула девушка. — Пинкипай раздулся!

Доктор Браун понимающе кивнул. Взглянул в мою сторону с вызовом: мол, давай, справляйся! Я поднялась из-за стойки, улыбнулась и сказала:

— Все понятно, это эфирное ожирение. Ваш Пинкипай объелся блуждающей магии в вашем доме. Он теперь поглощает магии больше, чем может потратить или преобразовать для вас.

В академии нам показывали такого кота: он раздулся и стал размером с кресло.