Я удивлённо на него взглянул, никогда мне никто не рассказывал о том, что у отца была пара.

– Оказалось, ей тогда тридцать два было, и болела она – волчьей лихорадкой.– Он замолчал, налил ещё по рюмкам, выпил, отвернулся, глядя куда-то вдаль, за деревья леса.

Да уж, волчья лихорадка та ещё дрянь. В век высоких технологий её до сих пор не могут излечить, только помогают продлить жизнь на год или пять-семь. Кому как повезёт. Ученые давно нашли эту гадость, она живёт в каждом организме оборотней, только у кого-то она до сдоху в неактивном состоянии, а у кого-то…Да уж.

Сейчас, зная, что Лия моя пара, почувствовав её запах, одуряющий – как наркотик, который хочется вдыхать и вдыхать. И это я ещё не спал с нею, а что будет после близости, я даже представить себе не мог. Тут же воображение предательски подсунуло картинку: Лия с хриплым стоном выгибается, цепляясь за мои напряжённые руки по обеим сторонам от её тела, как с её губ во время оргазма срывается моё имя.

От увиденной фантазии по телу пробежала волна дрожи. Я хрипло выдохнул и схватив рюмку залпом выпил содержимоё. А что если бы я знал, что ей отпущена всего пара лет жизни? Как с таким жить?

Я по-новому взглянул на отца. Такое с наскоку не осмыслишь, нужно время и трезвая голова.

– Я конечно всё рассказал Софье, так её звали. И о тебе, и о жене. Она временами себя очень хорошо чувствовала, месяца три, четыре и приступ… Кхм, и с каждым разом приступы стали чаще. Я как только её встретил, поехал обратно в стаю и матери твоей честно рассказал про Софью. Ох, как же она тогда кричала! А тут ты с прогулки приходишь, она ещё громче завизжала: убирайся к своей шлюхе, потаскухе! На тебя глянул, а ты в дверях комнаты стоишь и сдержался, чтоб не ударить её. Развернулся, ушёл.

Я покивал, помню этот скандал. И как мать орала на отца, а когда он ушёл, на меня: ты такой же тварью вырастешь! Будешь по всяким проституткам бегать! Много она тогда мне наговорила гадостей, пару раз даже ударила.

– Прожили мы с Софьей три года, потом присутствовал я на её кремации, урну сестра её забрала. А я, как пришибленный остался. Вернулся в стаю, выделили мне отдельный дом.

– А метки?– перебил я его?

– Метки? А, ты об этом. Ты забыл, что несёт наш укус? Я боялся, очень боялся, что своею меткой сокращу и без того короткое отпущенное ей время. Да и она запретила мне ставить ей метку и сама отказалась – знала, что умирает и не хотела связь ещё больше укреплять.

Нет, я не забыл последствия укуса самцов нашего рода. Волки у нас рождались сильные. Сильнее, намного сильнее остальных и плата тоже была – отравление организма самки, получившей метку принадлежности самцу. Какой бы ни был у неё дар, он под воздействием определённых веществ в слюне, начинал перестраиваться, подстраиваться под дар самца и чем сильнее у самки дар, тем хуже она перенесёт укус. Дольше будет восстанавливаться.