— На первую войну меня и не угораздило, на вторую попал. В морду ректору дал… так получилось.

— Хоть за дело?

— За дело. У него дочка была из разряда: гуляй — не хочу! Я и не захотел сорок седьмым в очереди быть, да еще и не последним. Дочку послал, а та залетела. Ну и сказала папе, что это я ее…

— Коза.

— Ректор ко мне, мол, женись. Я, сама понимаешь, в дурь. Оно мне надо — на общественной да… гхм! Пепельнице жениться? Двадцати лет — и то нет. Слово за слово, ну и прилетело от меня в морду ректору. Отчисление, военкомат, звонок… как я потом узнал — позвонил, пад… извини.

— Это не ругательство, а характеристика, — махнула рукой Ирина.

— Дальше… думаешь, много сопляки вроде меня навоевать могли?

— Пушечное мясо?

— Даже хуже. Месяц провоевал — попал в плен. Сам дурак, но так получилось. Кинули в яму…

Ирина кивнула.

Про то, что вместо тюрем были ямы в земле, она знала. Жутко это…

— А потом решили поразвлечься. Месяц я там просидел… стал не нужен, или что-то еще, не знаю. До сих пор вспоминать гадко. Но решили, с…, цирк себе устроить. Поймали где-то волка, и скинули ко мне. Один на один, человек против зверя.

— Брррр…

— Я и сам не понял — КАК? Но жить, наверное, хотелось. Помню, волку зубами горло порвал. Кровь пил… как не сдох — не знаю. Даже эти ко мне не полезли, наверное, жить хотели.

Ирину передернуло.

— А когда…

— В полнолуние. Повезло, у меня и времени немного осталось. Два дня до полнолуния как раз было, когда ко мне волка кинули. Не то бы сдох, наверное, они ж мне потом даже воды не давали, боялись… а так — выбрался из ямы.

Ирина поежилась.

— Там хоть кто-то живой остался?

— Не знаю. Когда я в первый раз перекинулся… в памяти ничего не отложилось. Помню только одно. Когда очнулся, голый весь, руки в крови, весь в крови, а лицо чистое. Только брызги. Не рвал я никого клыками, только когтями.