В общем, умывшись, причесавшись, запаковала себя в размашистое длинное платье, больше напоминающее халат, на голове затянула привычный невзрачный пучок, и подошла к зеркалу.

О, да! Афродита готова к выходу в свет! На царской колеснице прокачусь по улицам города, сразив всех своей божественной красотой. Тьфу, блин! Глаза бы мои не смотрели на это убогое создание, отражающееся в зеркале.

Все, Чу, успокойся! Осталось-то всего две с половиной недели! Терпи, сжимай кулаки, стискивай зубы и терпи. Большая часть этого безумного, сложного пути уже пройдено, осталось совсем чуть-чуть.

Осторожно наклонилась вперед, вбок, чуть отклонилась назад. Больно. Но боль другая, не та, что в начале. Раньше каждое движение доставляло неимоверные мучения, все нервные окончания – словно оголенные провода, и чувство такое, будто позвоночник как на шарнирах, как хрупкая неустойчивая конструкция, созданная неумелым ребенком, и страх постоянный, что парализует, ноги отнимутся, и бесконечная тоска оттого, что конца пути не видно. Сейчас подохнуть хочется от ощущения того, как металлические ребра впиваются в тело, сдавливают, не давая сделать вдох полной грудью, но сама спина лишь немного ноет, и то лишь под вечер, когда проведя весь день на ногах (ну или на диване), устало вытягиваешься на кровати. Я поправляюсь. И пусть, судя по отражению в зеркале, цена велика, но оно того стоит.

Тимур уже ждал меня в гостиной у выхода. Джинсы, темно-серая футболка с длинными рукавами, скрывающими страшную метку на руке. Чистый, опрятный. Я даже удивилась – за последнее время настолько привыкла видеть его чумазого, растрепанного. А сейчас стоит спокойный, невозмутимый, заправив большие пальцы рук в карманы джинс. Обычный парень, и не догадаешься о том, какой у него социальный статус. Ни во взгляде, ни в позе нет, ни намека на то, кем он является на самом деле.

Молодец, все-таки. Гад редкостный, но молодец. На его месте любой сломался бы. Три года в аду, что и не говори, способны на колени кого угодно поставить. И этот становился, как не стать, когда целенаправленно пытаются сломить, но смог удержаться, не свалившись в бездонную пропасть рабского скулежа, животной покорности. Из этой пропасти уже не выбраться, не вернуться обратно, там все, что составляет суть человека, перемалывается, превращается в бесформенную груду. И даже если получить после этого свободу, в полной мере к ней уже не вернуться, потому что оковы останутся внутри, как и страх, отчаяние. Может за счет упрямства звериного, или норова бешеного, но Тимур, пройдя по краю этого безумия, смог избежать этой участи. И когда я его отпущу, он сможет вернуться к нормальной жизни, спрятав все, что с ним происходило за эти годы в темной комнате своего сознания. Сможет отвлечься от страшных воспоминаний, отмахнуться от них, и разве что во снах они будут прорываться наружу, напоминая о том, какие ужасы существуют в этом мире.