Форест изменился сильнее, чем может один маленький провинциальный город за месяц. Внешне это выражалось лишь в том, что появилось множество плакатов, пропагандирующих строительство эко-парка. Четыре на шоссе до Сейнт-Джеймса, один на въезде, а сколько по улицам – вовсе не сосчитать. Над мостом через Мидтайн трепыхалась растяжка с лозунгом: «Вперёд в будущее с Новым Миром!». Грани новеньких пластиковых урн и перегородки остановок тоже пестрели плакатами.

Некоторые из них выглядели так, словно все окрестные кошки собирались ночами и драли их когтями. В других сияли огромные, обгорелые по краям дыры.

Но, что ещё хуже, изменился сам воздух. Дышать стало тяжелее. Тошнотворно-сладковатый запах размокшей старой бумаги окутывал целые кварталы. Даже в свете золотого закатного солнца из-под моста глазели крысы, растерявшие всякий страх. Ясное небо без единого облака напоминало стеклянный колпак в бензиновых разводах, и не чувствовалось в нём ни глубины, ни беспредельности – крышка и есть крышка, пусть и красивая. Улицы слегка раскачивались под ногами, словно асфальтовое полотно и булыжные мостовые истончились, превратились в эластичную плёнку на поверхности вязкой, мазутно-чёрной жидкости.

И – словно в противовес – нахлынула раньше срока весна, безудержная и волшебная. Разворачивались в парках клейкие, ароматные листья, изумрудно-зелёные нити травы прошивали землю, точно скрепляя между собой рассыпающиеся слои лоскутного одеяла.

Распускались первоцветы, а трещины в асфальте были полны молодого клевера и жёстких стеблей ползучего тимьяна, и благоухание это кое-где заглушало мерзкую бумажную вонь.

«Город борется, – крутилось в голове, пока «шерли» наворачивала круги по знакомым улицам. – Он не сдаётся. Никто из них не сдаётся».

До больницы Морган добрался в шесть вечера. Ни Саманте, ни Гвен перезванивать не стал, признавая их право на презрение и ненависть, и потому не знал даже, в какой палате поместили Кэндл. Но дежурная на стойке у входа почему-то сразу вспомнила его – «А,

вы же младший брат Дилана! Как он там, на новом месте?» – и подсказала, куда идти. Он не слишком удивился, застав у прозрачной стены, отделяющей реанимационный бокс от помещения для посетителей, Оакленда и Ривса. Последний выглядел так, словно его

пропустили сквозь мясорубку и наскоро сшили. Нечёсаные и кое-как собранные в хвост волосы он прятал под капюшоном серой толстовки.

– Только не говори, что тебя тоже избили, – вырвалось у Моргана, когда он разглядел синяк на скуле.

– Не б-буду, -угрюмо ответил Ривс. Глаза у него горели звериной злостью, которой за ним отродясь не водилось. – Я ей п-помогал с последним делом. Мы взломали электронную п-переписку «Нового мира». На меня тоже дома напали.